Тайные улицы, странные места

— Слушай, — сказал Норис, — я, прям, рад, что мы всех разогнали, а то пришлось бы при свидетелях. Ну, показывать, что ты мне противник достойный. А прикинь, докажи какому Зяме, что пацана сопливого тоже надо уважать. Если он боец и достоин уважения. Конечно, я босс и надо бы, чтоб наплевать.

Он сморщил тонкий нос, но тут же охнул, снова осторожно касаясь ещё одной царапины. И, усмехаясь уже над собой, по-мальчишески развёл руки в стороны:

— Но перед ними мне как-то стрёмно. Не поймут. Понимаешь?

Женька подумал немного.

— А ты понимаешь, — сделал свой вывод из кивка Норис.

Они снова помолчали, стоя напротив, разделенные парой метров тихой пустоты. Женька хотел удивиться, как стало тихо и пусто, после яростного дня, полного солнца, воды, песка и птичьих воплей. Но оставалось ещё — главное.

— Серёга, — сказал, с трудом ворочая непослушным языком, прервался, ощупывая им зубы, кажется, все целые, — ты обещал.

Норис кивнул, сделав небрежный жест. Снова завернул упавшую на запястье манжету.

— Само собой. Обещал — сделаю. Ничего мне твой Серёга не должен, пусть не волнуется. Ну? Мир?

Рука протянулась к Женьке, Норис шагнул ближе, продолжая улыбаться — так славно, совершенно по-человечески. В глазах светила всё та же добрая насмешка старшего брата.

— Мир, — Женька с облегчением кивнул и протянул навстречу свою руку.

Успел удивиться тому, что под рукой не видно ни песка, на котором, вроде бы должны стоять, ни галечной россыпи. Но сильные пальцы уже обхватили его ладонь, стиснули доброжелательно, встряхнули.

Ну вот, с невыразимым облегчением и тут же с гордостью за хорошо совершённую схватку, подумал Женька, разжимая пальцы.

Но чужая рука не оторвалась, словно врастая в его кожу. Заледенела, становясь неприятной — стылой и жёсткой, как примороженный к глупому языку зимний металл.

Улыбка на смуглом лице, странно, как в мутном кошмаре, изменилась тоже. Сделалась ощеренным оскалом, показывающим острые мелкие зубы за растянутыми красными губами. Мелькнул в глубине тёмного рта язык.

— Поверил, — растянулось тихое слово, а рука продолжала тащить Женьку к себе и на какую-то ужасную секунду ему показалось — сейчас рот распахнется во весь мир, проглотит, как дурную наивную Красную Шапочку.