Тайные улицы, странные места

— Женя расстроилась, — мальчик встал, допил холодный сок, мгновенно выступивший над верхней губой капельками пота, — нехорошо это, — с упрёком глянул на леди Маистру, — тем более, вы сами сказали, надо всем вместе. Я пойду, поищу её.

Он почти ушёл с полянки, когда его догнал женский голос, как тронул мокрую шею холодным пальцем, и вдруг потеплел, касаясь отросших на затылке волос.

— Поищи на обрыве. На вашем месте. Мы с Отаном будем ждать.

— А что нам ещё делать, — согласно прогудел Отан, — будем.

Дорогая моя Хиус, немыслимая Гальего, восхитительная Ае-Горга-Аквила-Вориус, я тут сотворил невероятного вкуса баклажанную икру, могу ли я предложить тебе…

Женька закатил глаза и, топча упругую травку, вышел из сада.

За воротами встал, оглядываясь и размышляя. Обрыв. Да за последние три недели они с Женей посетили тыщу обрывов над разными пляжами побережья! Ну ладно, не тыщу, но десяток разных мест. Обрыв с античным раскопом над пляжем Молодёжки. Покатые холмы мыса Фонарь, обгрызанные мощными оползнями.

Высоченный обрыв над Моряной. Каменный обрыв на мысе Ак-Бурун, сложенный из жёлтых пластов ракушечника, которые иногда падали плашмя, накрывая узкий пляжик у зеленой воды. Заросшие ковылём склоны Семи ветров, где так уютно и хорошо сидеть, но, если вдруг упадёшь — будешь катиться до самой воды по травяной круче.

— Так, — сказал себе шёпотом, прерывая мысленное перечисление, — не пойдёт. Нужен такой, куда быстро. Отсюда.

И он, не оглядываясь на дом и не возвращаясь за рюкзаком, кинулся вниз по склону, петляя по узкой тропинке, туда, к огородам за провисшей на косых столбиках проволокой.

Слетел по проходу между проволок, цыкнул на лохматого мелкого собачонка, что зашёлся визгливым лаем, протиснулся в узкость белёных стен, пачкая локти. Выскочил на тихую улицу и, не давая себе опомниться, рванул кокетливую стеклянную ручку на калитке, врезанной в дощатые старые ворота. Поверху ворот шло грубо вырезанное деревянное кружево и в нем посредине — фигурка почему-то белки с орехом и над белкиной ушастой башкой — эмалированная табличка с яркой семёркой.

Двор за воротами был длинным и тихим, полным закоулков, окон, крылечек, розовых кустов и клумбочек с пламенными бархатцами. На рассохшемся комоде у стены дремали кошки. Из открытого окна болтал телевизор, дальше на мощёном пространстве стоял старый жигуль с распахнутыми дверцами, из-под него торчали волосатые босые ноги.