Тайные улицы, странные места

Ещё дальше — как зрачок в удлинённом глазу — стояла железная водяная колонка, вмурованная толстой ногой в бетонную окружность. Брызнули от Женьки мокрые воробьи из мелкой лужи под краном.

А за колонкой рос огромный каштан. Сыпал вниз пальчатые ржавые листья и колючие скорлупы, в колыбелях которых лежали полированные коричневые орехи.

Женька обогнул дерево и увидел в проходе между двумя рядами сараек неприметную высокую калитку, заросшую ежевикой.

— Ага, — сказал себе шёпотом, отодрал пару упрямых плетей и открыл, поворачивая ржавую щеколду.

Вышел, быстро оглядываясь. Улица плавно сворачивала, скрывая вид за рощицей из десятка пышных гледичий.

— Ага, — повторил Женька. Закрыл калитку, на которой блёкло была выписана семёрка, только это — совсем уже другой дом, на другой улице, почти в пригороде. Прошагал за поворот.

За деревьями открылась ему сверкающая гладь пролива, пустырь по правую руку, за которым — вид на бухту, город и совсем маленький отсюда обелиск на горе Митридат. Дома Отана на далеком склоне не видно.

А влево дорога шла мимо верхних участков лодочных гаражей и скрывалась в зелёной чаще старого парка.

Кивнул сам себе и помчался туда, по дороге, в парк, где после тропинок и дорожек, после шашлычных полян и скамеек на центральной аллее, деревья подходили к самому обрыву, даже внизу, на метровой полоске гальки, перемешанной с ракушками, существовали густые акациевые заросли, почти джунгли, и макушки тонких деревьев торчали у самых ног тех, кто приходил посидеть на траве обрыва, напротив древних камней причудливой формы, похожих на застывших в мелкой воде сказочных животных.

Стволы перекрывали сверкание воды, трава цеплялась за штанины. Отдышавшись, Женька перешёл с бега на шаг, спотыкаясь о невидимые в траве камни. Выбрался из мешанины стволов и веток, почти на самом краю обрыва. И пошёл к их месту. Не на макушке травяного горба, а чуть ниже, где шла над обрывом узенькая белая тропка, твёрдая и пыльная — выбитая в известняковой толще.

Проскальзывая подошвами, Женька спустился на десяток метров. И уселся на травяной пригорочек, рядом с девочкой, которая сидела, обхватив руками согнутые ноги. Смотрела перед собой, уложив подбородок на обтянутые потёртой джинсой коленки.

— Вот, — сказал, посмотрев искоса на серьёзный профиль с покрасневшим от солнца носом и рыжеватые густые ресницы.