Тайные улицы, странные места

— Это будет совсем не то, — Женя покачала головой, высохшие волосы разлетелись светлым облаком, открывая шею, — ну, как тебе сказать… Дело не в снимке. Дело в самом месте. И в том, как мы ищем. Искали.

— Но он же для чего-то делается, этот Числовник. И если не находится подходящей, семерки там. Или двадцатки. Почему нельзя? А кстати, он для чего? Это такой проект? Для фотоальбома? Серия? На фотосайт?

— Ну. Может быть. Когда-нибудь. — она засмеялась, — если Отан когда соберётся. Ему это не очень интересно.

— А посылать тебя бегать по закоулкам — интересно, — фыркнул Женька.

— Ещё бы. Разве мы плохо погуляли?

— Хорошо. Конечно, хорошо. Но всё равно.

Он попытался обдумать, как вернее объяснить. Если важен результат, его же надо добиться. Всего приходится добиваться. Так все говорят. И Женька в это, конечно, верит. Но слова почему-то не находились. Те, что пришли на ум, казалось, бледнели и выцветали ещё до того, как он соберется их проговорить. И словно читая его мысли, но возвращая ему их ответом, Женя сказала:

— Я не могу тебе объяснить.

Женька хмыкнул. Спрашивать Отана, тем более о таких зыбких вещах, как-то не сильно хотелось.

И через час, когда он торчал за широкой спиной Отана в узком застеклённом пространстве, подавая тому через плечо инструменты, ещё раз убедился, что лучше того не спрашивать.

Отан, кажется, был не в духе. Ворчал что-то сам себе, с Женькой общался кратко, исключительно по делу. И немного размяк только когда ступеньки они починили, заменив ломаные доски на новые, ярко-жёлтые, сдвинули в сторону молотки, гвоздодёр, плоскогубцы, дрель, и Женька, ступив на лестницу, забрался в тесный шестигранный купол, выпрямился, оглядываясь, и засмеялся — о, класс, отсюда же всё видно!

Отан улыбнулся в густые серые с сединой усы, отряхивая руки.

— Насмотрелся? Дай и мне.

Женька протиснулся мимо, спустился, сел в кухне, где Женя стояла у плиты, вороша на сковороде жареную картошку.

Та, взрослая мысль о памяти, которая вернёт ему через много лет нынешние ощущения, снова пришла, когда вместе с Женей они сидели на белой терраске, смотрели на переливы белого и алого, которое превращалось то в нежную зелень, то в перламутровые оттенки голубизны.