Цена мира

— Ах, благородные хеленды, — расплылся в медовой улыбке толстый трактирщик, — Я вижу, вам пришлись по нраву девушки, которых я приютил. Вам ведь нужны комнаты на эту ночь?

— Благодарю, любезный, нам хватит одной, — заверил Бранд, — Мы с братом… Никогда не стеснялись друг друга.

— Вот как? — толстяк слегка растерялся, но едва несколько медных монеток перекочевали в его карман, он заулыбался пуще прежнего:

— Я уверяю вас, что в моем заведении вы можете отринуть любое стеснение и дать волю даже тем страстям, что оставались запретными и потаенными.

— Вы успокоили меня, любезный, — заявил Бранд.

Оглянувшись на Линетту, он добавил:

— Тогда быть может, вы поможете нам разрешить один давний спор?

— Спор?.. Я не вполне уверен, что…

— Однажды мой младший брат, — не дав договорить, продолжил рыцарь, — Самоуверенно заявил, что хоть он и молод, но в умении обращаться с женщиной ему равных нет.

— Пятнадцать? — трактирщик ухмыльнулся, — Благородный хеленд, ваш брат переоценивает себя…

Бранд повел бровью и положил руку на рукоять меча.

— …то есть, я хотел сказать, переоценивает меня. В моем заведении богатый выбор спутниц на ночь, но все-таки не настолько, как вы того желаете! Возможно, я смогу найти вам десятерых…

— Я не сомневаюсь, что двенадцать вы найдете, — прервал его рыцарь, — Отправьте их всех в нашу комнату.

— Но это против правил…

И тогда хеленд Бранд привел последний аргумент. На стойку перед трактирщиком лег полновесный золотой эйдиль.

На это ему возразить было нечего.

Комната на верхнем этаже трактира была так-то весьма просторной, но сейчас, когда туда набилась целая толпа народу, вдруг оказалась очень тесной. Устланная овечьими перинами двуспальная кровать, казалось, готова была заскрипеть превентивно, едва представив, что вся эта орава сейчас на неё взгромоздится.

Девушки, собравшиеся вокруг двух «состоятельных клиентов», были, что называется, на любой вкус и цвет. Самой младшей из них едва исполнилось тринадцать, самой старшей же было немного за тридцать. Их пестрые платья привлекали максимум внимания к достоинствам фигур, а яркий макияж немного раздражал отсутствием привычной Линетте аристократической утонченности.