Цена мира

Для асканийской благородной дамы подобное было бы концом репутации, — но ей люди скорее сочувствовали.

Невинной жертве колдовских чар, беспомощной пленнице проклятых демонских глаз.

— Я так старалась забыться в вере, но я бессильна перед вами, — затараторила девушка.

Её темные глаза лихорадочно блестели, а полная грудь учащенно вздымалась. Ей было тяжело дышать, и неясно, было ли тому причиной волнение, или же туго зашнурованный корсет.

— Я знаю, что все те распутные вещи, что вы заставляли меня делать, ужасны и отвратительны, но я не могу перестать думать о них.

Ваши чары влекут меня на погибель, как пламя влечет мотылька; я иду за вами, как крыса за сказочной флейтой в руках крысолова.

Сам Ингвар «распутные вещи» отвратительными вовсе не считал. Он уже знал, что покойный Виртджорн относился к сексу так, как предписывает Церковь истово верующим эормингам, — как к супружескому долгу во имя продолжения рода.

Кесер полагал, что для страстной женской натуры это или расточительство, или вовсе оскорбление.

— Молю вас, милорд, — продолжала Сина, — Скажите мне, что даже теперь, когда на ваше пламя устремился новый мотылек, вы не забудете меня.

— Я не забуду вас, леди Бей’Сина, — заверил мужчина, — Но и только. Не стоит давать иллюзиям слишком большую власть над собой. Я не любил вас и никогда не говорил, что люблю.

Этот ответ привел её в отчаяние.

— Но неужели моей любви не хватит на нас обоих?!

Порывисто схватив его за руку, Сина прижала её к своей груди.

— Прислушайтесь к стуку моего сердца, кесер Ингвар! Неужто он ни о чем не говорит вам?!

Не сказать чтобы это прикосновение не вызвало у него вполне естественной мужской реакции в теле.

Тем более что после неудачной брачной ночи организм прямо-таки требовал разрядки.

Но Ингвар решил сегодня побыть честным. Если не с ней, то хотя бы с Линеттой.

— Он говорит мне, леди Бей’Сина, что в вас нет ни капельки самоуважения.

Девушка дернулась, как от удара.

— С-самоуважения? — запнувшись, переспросила она.

Кесер кивнул:

— Самоуважения.

Того самого самоуважения, что определяет наше место в мире. Того, что отличает тирана от правителя. Того, что отличает изгоя от бунтаря. Того, что отличает любовницу от любимой.

— Так… так нечестно! — закричала она, — Вы… это вы сковали мою волю! Ваши чары породили мою любовь к вам!

Ингвар вздохнул:

— Говорят, что все на свете заканчивается там же, где начиналось. Не согласен насчет всего, но в данном случае… Посмотрите мне в глаза, леди Бей’Сина.