О чём плачут слизни

Матушка, пусти меня к нему!

– Куда я тебя пущу? Прорва тут, не видишь? Сейчас окно вышибешь – так к нему даже пузыри не взойдут.

– Матушка, пусти! Это же мой Стёпа, не могу я без него, люблю его больше сердца! Пусти к нему хоть на минуточку!

– Ты, девка, на себя посмотри. Ты же в болоте утопла. У вас таких даже на кладбище не хоронят. Стёпа твой от тебя, поди, враскорячь побежит.

Девчонка не слушала. Билось в окно, звала своего Стёпушку, любимым кликала, дролечкой, кровинкой ненаглядной... – откуда слова такие брала.

Вязкая топь равнодушно гасила крики, ей было всё равно, что топить.

Стёпа ушёл, и девчонка замолкла, забилась в угол, лишь вздрагивала порой, словно подстреленная и по недосмотру недобитая зверушка.

"Не приживётся, – огорчённо думала Кика. – Так и исчахнет тут зазря".

Кика сама понимала, что напутала в своей пряже – дальше некуда. Не полагается так-то живых людей в прорве держать. Девку следовало притопить до смерти, отнести к Стынь-камню, там, замершую, нетленную, поить болотными настоями, растирать жижей да слизью, пока утопленница не оживёт.

Тогда только она станет настоящей кикиморой – существом угрюмым и недобрым. Но ведь сама Кика иначе на свет произошла, и ей было одиноко без подруги. Потому и копила беспамятную слезу, надеясь обрести товарку с живой душою. А живая душа, вишь, о Стёпушке плачет. Далась ей эта любовь, будь она неладна.

Молчание длилось долго, часа может быть три. Тишина в затинке такая, что и в могиле не сыщешь. Тут молчать – себя не любить, недаром вся болотная нежить ворчлива, сама с собой беседы ведёт.

Вот и сейчас, первой Кика тишину нарушила:

– Хватит дуться, что мышь на крупу. Пошли, покажу тебе кой-что.

Кика подошла к стене, отворила проход. Девка, до того сидевшая безучастно, подняла голову и чуть слышно произнесла:

– Ты же говорила, отсюда выхода нет.

– Так его и нет, выхода-то. Видишь, дорога вниз идёт. Это дело такое – вниз всегда катиться можно. Падать и дурак сумеет, а ты сумей наверх подняться. Ну, чего стала? Пошли, посмотришь, что там у меня хранится.

Кика двинулась по проходу, зная, что девчонка идёт следом. Думает, что хуже, чем есть – не будет, а так – хоть что-то новое. Пусть вниз, а всё-таки – дорога. Эх ты, дурёха, тебе же ясным языком сказано: не всякая дорога к добру ведёт. Погоди, ещё раскаешься...

Под ногами зажурчала родниковая вода. Пальцы сразу свело. Потом впереди появился свет: мертвенное мерцание, что заставляет впустую напрягать глаза, но не освещает ничего.