Капелька Солнца

Вопрос, на который он не знал ответа, и потому глядел сейчас напряженно, испытующе. И хотелось бы его успокоить… да только нечем.

- У меня его нет, Кай…

- В смысле? – он потряс головой, отчего отросшие тёмные волосы упали на глаза. - Но ведь было когда-то?

Он ещё на что-то надеется, цепляется за слова, пытаясь найти выход из этой безвыходной по сути ситуации. Он ещё хочет бороться. Тогда как я уже потеряла всякую надежду.

- Было… Давно…

- Расскажи, - попросил Кай и вновь заглянул в глаза. И его собственные, тёплые, светло-ореховые с тёмным ободком по краю радужки внушали доверие и странное умиротворение.

И рассказывать было совсем не страшно. Больно только. Немного. Где-то в глубине души, там же, откуда на поверхность поднимались воскресшие воспоминания.

- Мы жили в Озерной долине.

Я и родители.

Мама – тихая, скромная, уютная, всю душу вкладывающая в дом и полудикий сад, разбитый под окнами. Она высаживала белые розы и белый же душистый шиповник. Пекла сдобные пирожки с капустой и сладкой вишней, пусть бы и не было в том особой необходимости, ведь в доме держали кухарку.

Но мама любила порадовать нас собственной стряпней. Говорила, что еда, приготовленная с душой, всегда вкуснее и полезнее обычной. Так оно и было.

Папа – высокий, крупный, огромный, словно медведь. И такой же косматый, потому что заставить его постричься было совершенно невозможно. Работящий, увлечённый. Он днями пропадал на конюшне. Объезжал ретивых скакунов, следил за ростом потомства, сам подковывал гнедых жеребчиков, никому иному не доверяя столь ответственную работу.

Он любил лошадей, и они отвечали ему взаимностью. Наверное, оттого и дела шли хорошо. И пусть хозяйство у нас было небольшое, но доходное.

И по вечерам в доме, за накрытым столом, собирались гости. Соседи, давние приятели и едва знакомые люди. И господин Шелхоф, приезжавший пусть бы и не каждую неделю, но довольно часто, и неуклонно предлагающий выкупить конюшню. И отец вежливо, с улыбкой, уже привычно отказывался. Как можно продать то, в чём вся твоя жизнь? Господин Шелхоф понимающе кивал и улыбался в ответ, а в следующий раз вновь заводил разговор о продаже.

Это в какой-то мере стало традицией. Эдаким неотъемлемым обменом любезностями при встрече. И порой казалось смешным.

Вот только недобрые, завистливые взгляды, всё чаще мелькавшие меж фальшивых улыбок, совсем не казались смешными. А отец, он… Он будто вовсе не замечал этих взглядов. Или не хотел замечать. Он был добродушным человеком, открытым.