Давай сыграем в любовь

Давай сыграем в любовь

Екатерина Каблукова

Императору не отказывают, даже если он лишь будущий император. Амалия это знала, и потому смиренно приняла предложение кронпринца Леопольда.

Позади – первая любовь, впереди – спокойная размеренная жизнь с нелюбимым мужем. Но что делать, если и жених, и его отец погибли, а императором провозглашён кузен кронпринца?

И пусть договорённости между странами все те же, но вокруг неспокойно, к тому же и сам новый император не в восторге от ситуации. А тут еще интриги с фрейлинами, недовольство народа, подогреваемое газетами.

А уж куда заведет эта игра, не ведает даже Создатель.

Екатерина Каблукова

Давай сыграем в любовь

Пролог

– Мои дорогие, кронпринц Леопольд удостоил нас особой чести… – эрцгерцогиня выдержала паузу и внимательно посмотрела на своих дочерей. Фрау Марта, бессменная гувернантка семьи, на чьи плечи выпала тяжелая обязанность растить дочерей эрцгерцога, хорошо воспитала их.

Обе девушки сидели напротив матери с совершенно прямыми спинами и делали вид, что внимательно слушают. Вернее, внимательно слушала лишь одна, младшая, любимица эрцгерцогини, красавица Бетти. Её старшая сестра, Амалия, украдкой поглядывала в окно, где конюх прохаживал ее новую лошадь.

Эрцгерцогиня заметила это и вздохнула: в свете последних событий с этим предстояло покончить. Как, впрочем, и с увлечением Амалии сыном их соседей. Она с сожалением еще раз посмотрела на обеих дочерей и решительно закончила:

– Его высочество Леопольд попросил руки Амалии.

– Конечно, мама… – машинально произнесла Бетти, затем ее большие голубые глаза округлились, и она взвизгнула. – Что-о-о?

Эрцгерцогиня вздохнула. Амалия, старшая из незамужних сестёр, напротив, нахмурилась:

– Должно быть, это ошибка, мама! Ведь на последнем балу Леопольд не отходил от Бетти. Они даже протанцевали два танца, а ведь это равносильно признанию в любви! Возможно, секретарь кронпринца просто перепутал наши имена?

– Предложение поступило напрямую от императора Франца, а он всегда отличался великолепной памятью, – отозвалась эрцгерцогиня, с сочувствием посматривая на младшую и оттого самую любимую дочь, в ярости кусавшую губы.