Змея и Ворон

Мы быстро выясняли, что девчонка была лишь орудием в других руках, и теперь нужно найти владельца шаловливых ручонок. И оторвать их ему нахрен вместе с головой. По мне, так шикарный план, но я уже понял – ты его не одобришь. Жаль, правда, что это ничего не изменит.

За милой беседой они миновали лестничные пролёты и спустились на два уровня вниз, под землю. Наверное, кому-то другому здесь было бы не по себе, было бы темно и страшно, но Змеи не страдают клаустрофобией, особенно в подземельях. Змеи любят замкнутые пространства, в них они чувствуют себя защищёнными.

Эссус толкнул очередную дверь, та со скрипом отворилась, отец и дочь шагнули внутрь камеры.

Со странным волнением Александра шагнула следом за отцом. Она не могла не обернуться, чтобы не посмотреть на захлопнувшуюся за спиной дверь. Ей ещё не приходилось бывать не на той стороне запертой наглухо двери. Но какого оказаться в подземелье не в качестве гостьи, даже думать не хотелось.

Зал подземелья был большой, стены из массивного камня. Даже в темноте они казались сырыми, впрочем, слово «казались» можно вычеркнуть.

Стены были сырыми, просто сочились от влаги. И не удивительно, ведь это был остров, кругом вода. Вдоль дальней стены кралась крыса и Александра нервно шикнула на неё. Даром, что сама змея – крысы ей не нравились.

Она услышала лёгкий щелчок и в факеладержателях вспыхнул огонь, освещая всё вокруг, позволяя увидеть самое интересное – пленника. Александра с искренним любопытством принялась разглядывать парня, висящего в цепях.

Руки его были подняты над головой, а, чтобы доставать ногами до пола, ему приходилось держаться на носочках. Вокруг остро пахло кровью, но видимых повреждений на его теле не было.

При их появлении молодой человек поднял голову и, щурясь от света, уставился сначала на Эссуса. В его взгляде Александре почудилось любопытство наполовину с чувством лёгкой брезгливости и презрения. По ней он скользнул взглядом, как по пустому месту. Это было неприятно, даже несколько обидно, но, с другой стороны, не стоило особого внимания.

Сам парень был очень даже ничего. Некоторые из знакомых Александры даже могли бы сказать о нём «красавчик». В свете багровых факелов кожа его поражала бледностью, а глаза, напротив, сюрреалистично яркими. А взгляд такой холодный. Не злой, а словно бы оценивающий, взвешивающий. А ещё кажется, что этот смазливый обреченец знает что-то особенное, ведомое только ему, чего ты никогда не узнаешь.

Держался он так, словно являлся наследным принцем.