В день середины зимы

Никаких застолий, как в Светлой империи, где, по рассказам матушки и отца, гостей рассаживают в зависимости от их происхождения. Тут вся еда и напитки составлена на отдельные столы, гости спокойно перемещаются по залу, общаются, отдыхают от танцев. Думаю, моего отсутствия там никто не заметит, так что останусь здесь.

– Дани, – тихий голос заставляет вздрогнуть. Но этого не может быть. Только один человек звал меня так, но его нет в столице.

Поднимаю голову, но вижу лишь темный мужской силуэт во входе в беседку.

Мужчина проходит и садится рядом.

– Вот ты где. Мои друзья искали тебя в залах.

– Кай, – улыбка сама растягивает губы. – Как же я рада, что ты вернулся. Ты же больше не уедешь?

– Разумеется, нет, – смеется он. Хвала богам, учеба закончилась. Поступать в аспирантуру я не собирался изначально, так что да, я вернулся.

Я с улыбкой смотрю на него, и вижу мальчишку лет десяти. Сколько мне тогда было? Лет пять-шесть, не больше. Мы не так давно переехали, и я в первый раз вышла за ворота нашего особняка.

И почти сразу на меня налетела какая-то черная собака. Соседский пудель показался мне тогда огромным злым монстром. Все, что я смогла – залезть на выступ фонарного столба. А потом появился Кайрис. Он прогнал собаку, помог мне спуститься и проводил до ворот. Так и началась наша дружба, не прекращавшаяся вопреки требованиям матери.

– Скоро начнутся танцы, – тихо произносит он. – Пойдем.

Я лишь качаю головой.

– Прости, не хочется.

– С каких это пор моя маленькая Дани разлюбила танцы? – его рука заставляет меня повернуть голову и посмотреть ему в глаза.

«С тех пор, как меня перестали приглашать», – мысленно отвечаю я, а вслух произношу совсем другое. – Просто голова болит.

Кай тихо произносит какое-то слово и загорается маленький огонек.

– Я чем-то обидел тебя? – ну вот, не смогла сдержать слез.

– Нет, – покачала головой, – просто голова болит.

То ли ответ был не слишком убедительным, то ли Кайрис после учебы стал куда более проницательным.

Вместо дальнейших вопросов, он просто потянулся к цепочке на поясе, той, на которой висела книжечка для танцев.

– Так, – он внимательно пролистал ее. – И давно это продолжается.

– Мы же светлые, Кай, ты забыл?

– Я все помню. Мать? – киваю. Что еще остается? Кая и раньше было не обмануть, теперь же он словно мысли мои читает. Кай же улыбается. Потом достает откуда-то перо и выводит свое имя напротив оставшихся танцев.