Ты нас вспомнишь

Как я поняла – лучше вообще никому не вредить, такие запутанные семейные связи. Я их вовек не выучу! – пожаловалась девушка и, вздохнув, продолжила.

– Вторая. Не навреди принадлежащим. Это про слуг, подчиненных, привязанных и прочих людей, связанных обязательствами с теми, кто с тобой одной крови, – оттарабанила Лина, явно цитируя заученную фразу.

– И третья. Не гневи богов. Вот этого я совсем не поняла, – призналась девушка с изрядной долей самокритичности. – Вот как я смогу выяснить, что я начала этих самых богов гневить?

Машка, начавшая улыбаться еще на жалобах о семейных связях, не выдержала и рассмеялась:

– Ой, не могу! Лютик! Ты на себя посмотри, а? Как ты, дитя невинное и пушистое, можешь хоть кого-то разгневать, тем более какие-то высшие силы? Да с тебя картины святости и кротости писать можно.

Насупившаяся Лина исподлобья глянула на веселящуюся подругу и упрямо возразила:

– И вовсе я не белая и пушистая, как ты тут заявляешь.

– Ладно-ладно, – согласилась все еще хихикающая Машильда.

– Почему ежик? – обалдело поинтересовалась Лина.

– Ну как почему? Ты колючая – это раз, – принялась отгибать пальцы Машка, отставив в сторону свое вино. – Ты темная – это два. Ты живая – это три.

Она с торжеством подняла руку с оттопыренными тремя пальцами.

– Значит, всякие елки и саксаулы отпадают. Остается только ежик.

Лина несколько мгновений тупо попялилась на странную трехрогую козу, изображаемую Машкой, и автоматически произнесла:

– Альбиносы бывают. Я на фото в инете видела.

– Значит, ты ежик не альбинос, – упрямо возразила Машильда, овладевая обратно своим бокалом. – Темный и колючий.

– Тьфу на тебя! – тряхнула головой Лютик, выйдя из ступора от очередных гениальных машкиных выводов. – Опять ты меня запутала вконец.

Странно, но, как и всегда, от подобных путаний и гениальных выводов подруги на душе становилось легче, и тяжелые размышления куда-то отступали – видимо, под натиском энергичного энтузиазма никогда не унывающей Машильды.

– Знаешь, Лютичек, я не верю, что ты когда-нибудь действительно сможешь прогневить этих самых, которых нельзя гневить, – посерьезнев, заявила Машка. – И решишься намеренно причинить кому-нибудь вред, будь ты хоть трижды ведьма.