Ты нас вспомнишь

– Дубины вы, вот вы кто! – заключила Лина в конце своей пламенной невнятной речи и окончательно разревелась, уткнувшись в освобожденные из руки Вадима ладони – и от облегчения, что наконец-то смогла все высказать, и от жалости к самой себе, и от пришедшего осознания, что теперь ее, несомненно, непременно, вот прямо сейчас и бросят!

– Вот дурочка, – тепло выдохнул кто-то, обнимая, и девушка так и не поняла – кто именно. Голова кружилась, и все плыло перед глазами, застилаясь пеленой слез. Только вот обнимали ее теперь не две, а четыре руки, защищая и оберегая со всех сторон.

Лина всхлипнула и потеряла сознание, провалившись в глубокий, целительный сон.

Эпилог

– И что дальше? – с горящими глазами возопила Машильда, ни капли не утратившая с годами ни энтузиазма, ни склонности к открытому выражению своих чувств. Правда негромко возопила – очень уж не хотелось разбудить недавно с таким трудом уложенных детей, зато все с лихвой восполняли экспрессия и энтузиазм.

Мягкий свет лампы освещал только стол, оставляя все остальное пространство кухоньки тонуть в полутьме – самое правильное освещение для страшных сказок.

Они хоть и настоящие, и происходят буквально на расстоянии вытянутой руки, разделяющей Машку с подругой, однако все равно воспринимаются как сказка. Но не те добрые сказочки, в которые превратили настоящие, чтобы записать в книги для детей, а как раз самые настоящие и реальные.

– Теперь я вроде как ведьма, – смущенно отозвалась Лина, зажав сложенные ладони между коленями.

– Ой, Машк, ты не представляешь, как это странно и страшно!

– А чего страшно-то? – удивилась та. – Живи себе и живи, колдуй помаленьку, если хочется, и всего делов.

– Но как же! – почти возмутилась Лина такому спокойному отношению к своей страшной-престрашной проблеме. – У них же этот… Консьель, правила всякие, законы. А вдруг что нарушу?!

– А! – беззаботно махнула рукой Машиндий. – Ты половину «Трех мушкетеров» выучила в десять лет, а теперь пытаешься доказать мне, что не сможешь даже не выучить, а просто прочитать и запомнить какие-то там конселевские правила? Да даже на французском – ты ж на нем шпаришь как прирожденная парижанка.

– Бретонка, – убито поправила подругу Лина.

– Почему бретонка? – поинтересовалась сбитая с толку Машка и решила на всякий случай освежить вино. Видимо, для того, чтобы голова получше работала, ибо ситуация, в которой оказалась Лютик, описывалась одной простой фразой: «Без пол-литра не разберешь».