Свет Илай

— Ты чего размахался?! — я прикрыла Катю рукой, и удар приклада пришелся мне по ладони, но как-то вскользь, едва задев, но при этом мне сильно процарапало руку металлическим рожком. Из раны засочилась кровь, а Катя, округлив глаза, уставилась на царапину и, вытащив платок, стала вытирать кровь. При этом она совсем близко наклонилась ко мне.

«Уходить тебе надо, — прошептала она одними губами, — эти гады на тебя все хотят свалить. Я сама слышала…»

К нам подошел еще один омоновец, начальник, если судить по тому, как остальные при его приближении вытянулись в струнку.

— Что тут происходит, — строго спросил он.

И тут меня словно прорвало.

— Дяденька, дяденька, — заверещала я тоненьким детским голосом, — отпустите, мне бы в туалет, руку промыть, а то я поцарапалась сильно. Я только промою и перевяжу. У меня медленная свертываемость, гемофилия, болезнь крови такая, надо промыть и перевязать, а то я кровью истеку и умру.

Всхлипывая и шмыгая носом, я несла еще какую-то околесицу, но это сработало.

— Шестой, — скомандовал командир-омоновец в переговорное устройство.

Рядом возник боец.

— Отведи девочку в туалет, там раковина есть, пусть промоет руку. Но следи там.

Уже по внешнему виду я поняла, что Шестой — молодой парнишка, и форма на нем совсем новая, и глаза, сверкающие сквозь прорези в маске, лучились молодым задорным блеском, и это, скорее всего, его первое боевое задание.

Подводить парнишку не хотелось, но мне надо было как-то выбираться из этой заварушки.

Шестой пропустил меня вперед и, как под конвоем, повел в туалет.

Я видела, как щурятся в усмешке его глаза, и думала про себя, — ну-ну, ухмыляйся, ухмыляйся.

Едва мы вошли в туалет, я бросилась к умывальнику. Чуть приоткрыла кран и сунула руку под струйку воды. Крови было немного, но и кран я приоткрыла совсем чуть-чуть. Вода побежала красная от крови.

— Ой, блин, какой глубокий порез, — простонала я со слезами в голосе, но не очень громко, как бы сама себе.

Но, на самом деле, слова были обращены к омоновцу, и он понял, что я тут еще задержусь, и расслабился.

— Дяденька, а можно в туалет сходить, а то у меня аж живот схватило — тоненьким голоском пропищала я.

Нужно сказать, что на свои двадцать я не выглядела. Мне давали от силы лет 15-16. А тонким голоском меня научила разговаривать Маринка.