Дитя Севера

Она изменяла мужу с настоятелем монастыря и подстроила все так, чтобы убийство мужа сошло ей с рук: сначала распространяла слухи о сумасшествии супруга, внушала слугам страх перед демонами… Но, говорят, что муж перед смертью проклял ее и весь род – чтобы в нем постоянно появлялись подобные его жене алчные убийцы и лжецы, которые рано или поздно обрекут всех своих близких на смерть.

Да, так эта история звучала правдоподобнее, ведь Ари не застала ни одного демона в той комнате. А наследственные черты, даже такие отвратительные, тем более не сказка.

– Но история с проклятьем – не самое важное, тем более что это байка, достойная старух-сплетниц, – закончил Рэндальф. – Важнее всего то, куда спрятали его реагенты. Их не выбросили, по тем временам они были крайне ценны, а потом про них забыли. Сейчас они лежат в тайнике на чердаке, я их случайно как-то нашел вместе с дневниками ученого, когда прятался от Тэнима.

Мгновенная тень вновь мелькнула по его лицу, как будто черное крыло прикрыло глаза. Как то самое проклятие, омрачившее его жизнь.

Ари поежилась – холодный ночной воздух обнял ее, сдавил шею, лишая возможности дышать. Ей пришлось прижать руки к груди, чтобы неуверенное тепло ладоней согрело ее тлеющим угольком.

Нет, так нельзя, невозможно ничего не предпринять. Она просто обязана была положить конец этой несправедливости!

– И как попасть на чердак? – спросила она, решительно сжав губы.

Конечно, инструкции Рэндальфа были четкими и понятными. Иначе и быть не могло. А еще… еще они были наполнены какой-то приятной заботой, когда он пояснял, где лучше спрятаться, куда повернуть среди сложенной кое как мебели, чтобы не пораниться о торчащие из пола гвозди и как-то оказавшийся там капкан. Он буквально расписал ей каждый шаг, трогательно уточняя, поняла ли она, не забудет ли надеть плотную обувь и перчатки.

Об Ари никто так никогда не заботился. Может быть, только в детстве, няня Моран была так же предусмотрительна. Но в словах Рэндальфа ощущалось что-то другое, словно Ари и вправду была изящным цветком, способным сломаться от малейшего сквозняка. И тепло глаз Рэндальфа согревало ее лучше, чем ее дрожащие руки, которыми она обняла себя при сильном порыве ветра. А еще… еще в его глазах вспыхивало иногда пламя, которое могло бы напугать – неукротимое, красно-черное.