Бессмертие не для всех

– Не любишь, когда темно? Свет здесь загорается так.

Он поднял руку, и спальня озарилась переливчатым сиянием. Разноцветные блики заскользили по колоннам, портьерам и мраморному полу. Охотник разглядывал свою пленницу.

Растерянная Мирэя не знала, что ей предпринять. Такие тёмно-фиолетовые глаза она видела только у Юниэра. Ярон осклабился.

– И ты поверила, что я прельстился твоими костлявыми прелестями? – вдруг спросил он. – На этом острове есть девушки, более привлекательные, чем ты. Идём, я покажу их тебе.

Мирэя сжала зубы, поняла, что он пришел поиздеваться над ней.

– Не хочу! Ты напрасно потревожил меня. Уходи.

– Здесь я принимаю решения, – возразил Ярон.

Пламя, полыхнувшее в его недобром взоре, было убедительнее слов. Она ещё успеет с ним сразиться, и чем позже это произойдёт, тем больше у нее шансов победить. Мирэя посмотрела по сторонам, пытаясь найти свой плащ.

– Где мои вещи?

– Не смеши меня! Эту рухлядь, должно быть, отдали старьевщику. Пойдем. Живо!

Он схватил её за руку и потащил к выходу.

Они пришли во внутренний двор замка, где стараниями Горудуна был создан прекрасный парк с редчайшими деревьями и цветами. Трехъярусные стены, окружавшие его, были темнее ночного неба, но всеми цветами радуги переливались многоструйные фонтаны, мягко сияли светильники в приветливых беседках.

Безмолвные невольники расстелили перед Яроном пушистый ковёр, он сел и приказал Мирэе сесть рядом.

Запели скрипки и флейты, лунно-серебряным светом вспыхнула площадка перед ними. Сверху, как будто с неба, медленно описывая круги, спустились две стройные фигурки, похожие на черных ласточек. Маленькие гимнастки выгибались в воздухе, поддерживаемые невидимыми глазу нитями, сплетая свои пластичные тела в сложные фигуры.

Ярон пил вино и с презрением наблюдал их великолепные трюки, ни в грош не ставя мастерство, достигнутое тяжким трудом и терпением. Какими бы совершенными ни были их тела, им никогда не узнать чувство свободного полёта в небесной выси. Если верёвочки, которые поддерживают их хрупкую красоту, перетрутся, ловкие птички рухнут вниз на мраморные плиты и больше никогда не взлетят.

Он повернулся к Мирэе и увидел, что она не притронулась к своему кубку.