Бессмертие не для всех

Его никогда ни в чём не ущемляли, обращались с ним ласково, предупредительно, щедро делились тайнами магии, в которой они знали толк, а также другими познаниями и мастерством. Упоминали, что пытаются сделать из него совершенного человека.

Сначала он не стремился проникнуть в их тайные помыслы, а потом понял, что есть определённый барьер, заглянуть за который ему не позволяли. Загадочное поведение наставников сделало его мнительным. За маской доброжелательности чудилась угроза его существованию. И недаром он был осторожен! Иначе бы не уберёгся от заговора.

О своих мучениях Ярон мог бы рассказать Вэнили. Она была непохожа на остальных ориенцев и любила его по-настоящему. А Рубан потерял свое "я" в Зачарованном лесу. Ярон бросился за ним по горячим следам преступления и не без усилия установил, кто был повинен в их злосчастной судьбе. Через некоторое время Рубан перестал узнавать его.

Ярон остался один. Больше некому было направлять его действия, учить разбираться в сложных вопросах бытия. Горудун пытался заменить ему наставников, но был чужим, второсортным существом. Он не мог перевоплощаться и во всем уступал пришельцам из Ориены, Страны Вечных Льдов. Покровитель был нужен ему только как слуга, и до сих пор маг старался исполнить любую его прихоть.

Если же Горудун замышляет что-то против него, расправа будет короткой.

***

Мирэя проснулась от тревожного ощущения. В комнате был посторонний. Она приподняла голову. Тьма окутывала её, тьма, не разбавленная светом ночных светильников или бледным сиянием луны. Слышно было только дыхание ночного гостя и ни шороха больше. Глаза спросонья долго не обретали привычную зоркость, мысли путались, тело ныло – выспаться ей не дали.

– Не бойся, это всего лишь я.

Голос принадлежал Ярону.

– Что тебе нужно? – возмутилась Мирэя.

– Как быстро остывают сундарские женщины, – произнес Ярон трагическим шепотом, – в Прибрежных горах ты целовала меня не в шутку. Почему же теперь таишь свой пыл?

Мирэя почувствовала, что он приближается, и высекла вспышку света перед собой, чтобы хоть на миг развеять мрак и увидеть его.

Ярон расхохотался.

– Да ты просто искришься от страсти!

Он спокойно стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди.