Отбор пяти колец

– Ох, семь сестер помоги! – охнула Агата, присаживаясь возле нее на корточки.

Стоящая спереди девушка с собранными в высокий хвост каштановыми волосами, сделала то же самое.

– Вот же бедняжка, – сказала она.

Достав из висевшей на поясе крошечной сумочки маленький бутылек, она открыла его и поднесла к носу, лишившейся сознания девушки.

– Что это? – спросила Агата.

– Ничего особенного. Всего лишь соли. Вот увидишь, они мигом вернут ее к жизни.

И правда, спустя пару вздохов, девушка, возле которой они хлопотали, распахнула глаза, тяжело задышав.

– С вами все в порядке? – спросила Агата и та слабо кивнула в ответ.

Она хотела помочь ей встать, но ее опередили двое служителей. Подбежав к ним, они подхватили девушку под руки, подняли на ноги и повели прочь. Шли они почему-то не внутрь святилища, а обратно к воротам.

– Кажется, на одну соперницу у нас стало меньше, – сказала девушка, убирая флакон с солями обратно в сумочку.

– О чем вы? – спросила Агата.

– А ты еще не поняла? Они не помогают тем, кому здесь становится плохо от жажды или жары, а просто выгоняют их и вычеркивают их имена из списка.

– Но как такое может быть?

– Очень просто. Будущая императрица должна быть здоровой и выносливой, иначе, где ей найти сил, чтобы ублажать дракона-императора?

– Ублажать?

– Ну да, а что с ним еще делать? – рассмеялась ее новая знакомая. – Кстати, меня зовут Исора.

Они немного поболтали.

Исора рассказала, что ее отец был художником и рисовал портреты знатных и богатых господ, а мать в юности была танцовщицей.

Их семья жила на Вольных островах, но Исора вернулась в Империю, чтобы пройти обучение при обители сестры созидательницы, покровительствующей искусствам. В пути ее застала новость об Отборе невест и она тут же изменила планы и направилась в столицу.

В отличие от многих других девушек, собравшихся во внутреннем дворе святилища, Исору нельзя было назвать миловидной или хорошенькой. Нет, тут бы подошли иные эпитеты.

Она была страстной, соблазнительной и манящей.

Черты ее лица казались резкими и острыми, как нож. На тонком носу была горбинка, рот казался через чур уж большим, а глаза по-тигриному вытянутыми к вискам.

Одежды являли миру все достоинства ее фигуры и не оставляли ничего на усмотрение воображению. Грудь была поднята корсажем так высоко, что казалось на нее можно было поставить чашу. Вместо юбки на ней были шаровары с прорезями по бокам, в которых мелькали загорелые крепкие бедра.