Отбор пяти колец

Если же, они все-таки уходили с Лунного острова, то уже не могли вернуться назад, и служили оставшиеся годы жизни в других святилищах, разбросанных по всей Империи.

Единственным буфером между Ониксовым дворцом и внешним миром становилось Святилище золотого дракона, на него был доступ, как у служителей, так и у тех, кто получал от культа специальное разрешение. Единственным исключением становился глас дракона-императора, который должен был доноситься волю Андроника Великого до Сената и народа Визерийской империи. Эту должность год назад получил Кир Аверин, после того, как князь Дуаре, отец Лидии, занимавший этот пост долгие годы до того, слег от непонятной болезни.

Это было еще одно обстоятельство, делающее предстоящий Отбор невест столь особенным. Впервые за сорок лет прошедших с Великого неистовства, кому-то, помимо служителей и гласа дракона-императора, было дозволено пройти на Лунный остров и своими глазами узреть огонь, пепел и ветер, заключенные в человеческое обличье.

Когда Агата достигла ворот в святилище, возле них уже успела выстроиться очередь из карет и всадниц.

Выстояв ее, она оказалась во внутреннем дворе, украшенном мозаикой в виде раскинувшего крылья, изрыгающего огонь трехглавого дракона. Жаль было даже ступать на такую красоту.

Спешившись, Агата оставила Фифи у ферновязи, где уже сгрудилось несколько десятков птиц. Агата немного волновалась о том, как будет без нее ее питомица, но ферновязь находилась под навесом, закрывавшем птиц от солнца, а дежурившие поблизости птичники, которые судя по белым одеждам, также были служителями культа, заверили Агату, что будут периодически поить ферналей и даже давать им свежих крыс.

Она на прощание погладила Фифи по клюву и сказала, чтобы та была хорошей девочкой, и смиренно ждала, пока она не вернется за ней, чтобы препроводить ее в птичник во дворце. Фифи в ответ заскрежетала и потерлась клювом об ее ладонь.

Агата хотела было пройти внутрь святилища, но и тут все было не так просто. Ей снова пришлось выстоять длиннющую очередь, собравшуюся из взволнованно перешептывающихся девиц.

Очередь двигалась медленно, а солнце поднималось все выше и вскоре его безжалостные лучи вовсю опаляли нежную девичью кожу и головки, украшенные самыми немыслимыми прическами. В отличие от ферналей, собравшимся девушкам не давали ни воды, ни даже свежих крыс.

Вскоре у Агаты стали дрожать ноги, а на висках выступил пот. Она еще неплохо держалась. Девушка, стоявшая перед ней, пошатнулась и рухнула в обморок.