Отбор пяти колец

Вот и все, – завершил свою мысль генерал Аверин.

Зажмурившись, и сморгнув слезы, Агата крепче сжала перо. Личной печати у нее не было и пришлось довольствоваться одной только подписью.

– Вот и хорошо. Благодарю вас, госпожа, – сказал генерал, поднимаясь со своего места и забирая свитки.

Все также плавились, сгорая свечи. Ничего не произошло, но Агате казалось, что на нее рухнул всей своей тяжестью небесный свод.

– Скажете другим девушкам, что дракон-император был так очарован вами, что решил провести вместе целый день, и сегодня вы с самого утра гуляли с ним по саду и предавались беседам и увеселениям, – отчеканила графиня Дэву.

– Что касается княжны Миры, то скажете, что его величество разочаровался в ней и велел исключить ее из Отбора. Ступайте, за дверями вас ждут служители, они проводят вас в гарем.

Агата прикусила губу, пытаясь себя сдержать. Внутри нее клокотала, зарождаясь буря. Ей было ужасно горько и обидно, что после всего, что она пережила к ней относятся, как к ребенку, и прогоняют в ее комнату, так ничего ей и не рассказав.

– Я никуда не пойду! – выпалила Агата, сжав кулаки до боли в пальцах.

– Простите, моя дорогая, я кажется вас не расслышала, – ледяным тоном проговорила графиня Дэву.

– Я никуда не пойду пока вы не объясните мне, что произошло! – все больше распаляясь прокричала Агата.

– Юные госпожи так себя не ведут, – отрезала графиня, складывая веер и указывая им на Агату. – Юные госпожи скромны, учтивы и благонравны. А те, кто позволяет себе подобное поведение неизменно заканчивают наихудшим образом.

Я буду к вам милостива, и сделаю вид, что этого не слышала...

– Почему вы не были ко мне милостивы прошлой ночью, ваше сиятельство? – прокричала Агата. – Где вы были, когда Мира обезумела и набросилась на нас? Вы наша дуэнья, вы не имели права бросать нас одних! Из-за вас Елену ранили, дракона-императора чуть не убили, а я провела ночь, прячась в кустах и дрожа от страха неминуемой смерти. Я имею право знать, что произошло!

Графиня Дэву побагровела от подбородка до самых корней волос.

Болезненная краснота пробилась сквозь слои румян и пудры, уродуя идеально нарисованное лицо.

– Кем ты себя возомнила, девчонка? – спросила она, подаваясь вперед и буравя Агату потемневшим взглядом. – Никто не смеет так со мной разговаривать! Никто!

Агата похолодела, глядя на графиню, как хомяк, на выползшую из травы змею. Кажется, теперь ее точно исключат! Впрочем, она была этому только рада.