Отбор пяти колец

Подтверждением тому был его портрет, висевший в столовой, и изображавший его высоким и статным, с открытым лицом, мужественным подбородком, орлиным носом и копной пшеничных волос. Теперь же от былого великолепия оставался лишь нос, вытянувшийся и заострившийся, казалось еще больше, отчего старый барон походил на потрепанного изможденного ворона.

Потянув за тоскливо скрипнувшие тяжелые двери, Агата вошла в холл. Пылинки танцевали в лучах света, пробивавшихся сквозь украшенные витражами окна. Выложенный широкими каменными плитами пол и обшитые резными панелями стены давили на Агату и после свежести и влаги полей ей стало тяжело дышать.

Над лестницей уходившей наверх переплетаясь переходами, галереями и балконами висели портреты, с которых взирали холодные голубые глаза некогда живших в поместье баронов и баронесс. Где-то здесь, на одном из портретов, написанных вскорости после того, как отец женился на мачехе была и Агата.

Долговязая и тощая девчушка, стояла с краю, утопая в тени, в своем темно-коричневом скромном платье, прячась за плечом отца, в то время, как мачеха и Вероника, ее дочь от первого, закончившегося вдовством брака, сидели на бархатном диванчике по центру полотна и их светлые платья горели, распарывая тьму.

Из расположенной поблизости музыкальной комнаты доносился мелодичный и высокий голос Вероники. Дважды в неделю она занималась музыкой с приезжавшим специально для этого из Арлеи учителем (естественно на их занятиях в обязательном порядке присутствовала старая гувернантка или одна из горничных).

Войдя в холл, Агата намеревалась тайком от мачехи проскользнуть в свою спальню, и просидеть там до ужина, но стоило ей переступить порог, как ее тут же окликнули:

– Агата! Быстро пойди сюда! – в голосе сквозила сталь.

Агата едва не застонала в голос, но сдержав свои чувства поплелась по уходившему вглубь дома коридору к кабинету мачехи.

Войдя в светлую, утонченно обставленную комнату, чьим бесспорным украшением был гарнитур из обитых светло-сиреневым шелком кушеток и кресел, и лимонные шторы, колыхавшиеся на высоких распахнутых окнах, Агата присела в поклоне перед сидевшей за секретером мачехой.

Мачеха взглянула на нее надменно и грозно, в глубине ее больших, слегка навыкате глаз, тлело едва уловимое презрение. Хоть ей и минул третий десяток и колесница времени неуклонно приближала ее к четвертому, она сохранила в неизменном виде свою статную холеную красоту, а уложенные короной из кос светлые волосы, даже не тронула седина.