Отражения. Миттельшпиль

Очень хотелось прибежать к кому-нибудь и нажаловаться и на сам сон, и на неприятное пробуждение, но я лишь поджала губы и попыталась натянуть одеяло на ноги так, чтобы не поддувало. Если бы и правда случилось что-то из ряда вон, Ахо позвал бы Кондора.

А я не хотела… нет, не видеть Кондора, а тревожить его еще раз. Так недолго докатиться до того, чтобы звать волшебника на каждый свой чих.

Вернулся ли Ренар сегодня в дом я тоже не знала.

Поэтому я сейчас говорила с котом.

— Слышало ли человечье дитя сказку о волшебнице, заснувшей на век в своем замке? — кот дотронулся лапой до кристалла — и тот погас.

Я ткнула кристалл пальцем — он вспыхнул снова. Ахо зажмурился.

— Она уколола палец о веретено?

— Нет, дурочка, это другая история, — он подсобрал лапы, сделав вид, что кристалл его не интересует. — Палец веретеном проткнула проклятая принцесса, чей отец разозлил фэйри, а волшебнице снился сон, в котором она гуляла по тропам чудесного мира, побеждала чудовищ, влюбляла в себя принцев и уходила все глубже и глубже, пока не стала королевой всего мира.

— Она умерла?

— Вам, людям, нужно есть и пить, — Ахо произнес это с легким самодовольством. — Иначе ваши тела умирают. Что толку быть королевой иного мира, если на деле ты — лишь горстка гниющей плоти в грязной постели в доме, затерянном где-то в глуши?

Я содрогнулась. Не от того, что он сказал — да, звучало мерзко, но ни примерить это на себя, ни просто представить в подробностях у меня не получилось бы.

Или укусил за палец.

А потом я поняла кое-что, от чего мне стало по-настоящему жутко.

Моя прошлая жизнь, оставшаяся с той стороны зеркала, за полтора месяца успела стереться и выцвести в памяти.

Я не думала о тех, кого оставила — не потому что была плохой дочерью, сестрой или подругой. Этот мир и его волшебство действительно прорастали во мне, с каждым днем, с каждым новым знакомством, с каждой моей улыбкой их корни погружались все глубже в мое сознание, вытесняя из него память о прошлом.

Прошлое стало историей, люди, населяющие его, призраками. Словно кто-то взял — и отсек ритуальным ножом ту часть меня, которая могла тосковать о жизни не здесь, ту прошлую Мари, не знающую ни принцев, ни заклинаний, ни настоящего отчаяния.

Я вздрогнула и сжалась, понимая, что могу расплакаться.

От Ахо это не укрылось.