Отражения. Миттельшпиль

Фарфоровые зайцы смотрели на них с комода, застыв навечно в настороженных позах, того и гляди — сорвутся с места и побегут, отталкиваясь от земли сильными лапами.

***

Среди вещей Джейны было три письма и один маленький сверток, перевязанный бечевкой и запечатанный сургучом и, наверное, чарами, оберегающими содержимое от чужого любопытства. Джейна не знала, что там: государственные секреты, постыдные тайны, сплетни или действительно, как выразилась леди Катарина, сердечный привет старым друзьям.

Передавать приветы и письма никто не запрещал, конечно, но в Альбе, стоя перед госпожой, бледнея от обиды за себя и от страха перед тем, что ей предстояло сделать, кем ей предстояло стать, Джейна понимала: за просьбой встретиться с кем-то и отдать конверт лично в руки может скрываться что угодно.

Можно было бы отказаться, собрать вещи и убраться восвояси, броситься с покаянием к Присцилле дель Эйве, найти другую работу или жениха, наконец, выбрать одного их тех достойных и уже не молодых людей, которых заприметила матушка и о которых она говорила в каждом своем письме, чтобы Джейна устыдилась выбранной дороги.

Матушка сказала бы, что это глупая, необязательная жертвенность, но Джейна не смогла бы простить себя, поступи она иначе.

Чувствовать себя чужим инструментом было так отвратительно, что Джейне хотелось расцарапать себе кожу, чтобы смыть с себя что-то липкое, невидимое, но осязаемое почти, что пачкало ее, как прикосновение нежеланного поклонника.

Каждый раз, когда Джейна думала об этих письмах, накатывала тошнота.

Они даже приснились ей, и это были беспокойные сны: Джейна искала адресатов по всему дворцу, не находила, а буквы на конвертах менялись, растекались кляксами, пачкали бумагу, пальцы и юбки. А потом Джейна снова искала у себя в вещах эти письма — и не находила, от чего сердце схватывал ледяной ужас.

Проснувшись в густых утренних сумерках и чувствуя себя еще более усталой, чем накануне, Джейна не сразу поняла, где находится.

Новая комната, просторная и светлая, скупо, но со вкусом обставленная, за ночь успела остыть. Джейна зябко поежилась и набросила на плечи плотное покрывало. Письма и сверток лежали там, где она их спрятала: вместе с книгами, папиным альбомом, акварелями и всем остальным, что Джейна запретила слугам трогать — и они не трогали.