Отражения. Миттельшпиль

Меня схватили чьи-то теплые и сильные руки, попытались оттащить от принцессы, но я не позволила — и Амелия тоже. Кто-то принес оранжевый фонарь, кто-то набросил мне на плечи теплое одеяло, кто-то повторял мое имя.

А потом появилась она — Джейна Бронкль, та рыжая девушка, которую я запомнила, младшая наставница Враньего дола. У нее тоже был фонарь и в его свете я видела, насколько Джейна встревожена.

Даже не так — она напугана до смерти, губы искусаны, пальцы дрожат, глаза опухли и, наверное, покраснели от слез.

Она потянулась к Амелии, произнесла ее имя — и только тогда принцесса, наконец, перестала цепляться за меня, как котенок.

Глава 6

Меня оставили одну в покоях Антеи.

В гостиной, с креслами и книжным шкафом. За стеклянной дверью темнела оранжерея, а я сидела, поджав под себя ноги, и пыталась согреться.

Мне все еще было очень холодно. Горячий чай и зелье, которое Антея дала мне и заставила выпить, не слишком помогли: меня колотило под тяжелым пледом у живого огня.

Ждала, тряслась и злилась.

На Амелию, вокруг которой сейчас суетилась толпа: Антея, Блэкторн, леди Бронкль, которая оказалась принцессиной гувернанткой, даже, наверное, Дар.

На Антею, хотя и понимала: принцессе, наверное, ее помощь сейчас нужнее, чем мне. Но меня оставили одну, ладно — не совсем, рядом, на бархатном пуфе, безмятежно дремала Нефрит. Но что толку мне от кошки, если кошка не говорит и не склонна раздавать саркастичные, но меткие советы?

Я злилась на леди Филиппу и леди Трайю, на Феликса и на богиню.

И на Дара — на него самого и на его собак, одна из которых, та самая борзая, даже в моих мыслях отчего-то пугала меня до скользкого ледяного чувства где-то под ребрами.

И на Кондора я тоже злилась.

Поэтому вертела в руке амулет на цепочке и злорадно раздумывала над тем, что господин волшебник, должно быть, сейчас слышит хотя бы часть моих злобных мыслей.

Так ему и надо, думала я, сжимая в пальцах кристалл. Оставил меня наедине с этим всем, а сам…

Кристалл грелся от моей кожи, но мне самой все равно было холодно.

И злиться на Кондора долго и от души не получалось: я чувствовала укол стыда, совестливое раскаяние за это гадкое желание выместить на нем обиду и бессилие, и глазам становилось мокро. Но я не выпускала кристалл из руки, потому что я за него, кажется, держалась.

В пальцах билась магия.