Отражения. Миттельшпиль

Но прежде, признаюсь, мне не довелось встречаться с ней лично, только с ее отпрысками. Не то, чтобы это доставило мне удовольствие. Кучер петляет по городу, — добавил он серьезно и тихо. — Запутывает след. Я не думаю, что это знак опасности, скорее, нам хотят указать наше место.

Тут усмехнулась уже я.

— Мне хотят указать мое место. Не тебе, — поправила я его и покосилась на окно.

В нем виделся легкий отблеск оранжево-алого — закат.

Кондор промолчал, только качнул головой, не то признавая мою правоту, не то пытаясь выразить сочувствие.

Я могла бы спросить его, зачем леди Аннуин так делает, но и сама догадывалась: она помогала мне, исполняя просьбу Феликса, к которому питала что-то вроде симпатии, но ни эта симпатия, ни сам Феликс, ни моя связь с родом дель Эйве не могли помешать ей испытывать меня. Так же, как это делали все остальные — и Феликс, и дель Эйве, и весь этот мир. Ничего нового, подумала я, и тоже откинулась на спинку сиденья.

Пахло кожей, гвоздикой и пионами. Бархат сидений был новым, никаких потертостей и пятен, а на потолке из лакированного дерева проступали едва заметные узоры.

— Ты же не был у нее дома, да? — спросила я Кондора.

Маг покачал головой:

— Был, но очень давно, — сказал он. — Там нет моего зеркала, если ты об этом. Да и, думаю, леди Трайя не позволила бы кому-то вроде меня проникать в ее дом с помощью магии.

Ну, конечно, а то отвел бы меня за ручку, куда сказали.

Я вздохнула:

— Нет, я к тому, что… — я подумала о музыке, нарядах, драгоценностях и всей то ослепительно прекрасной ерунде, которую застала в доме леди Трайи в свой единственный визит к ней.

— Это очень большой дом. Большой и роскошный.

Кондор, кажется, усмехнулся, но мне могло показаться.

— Больше моего? — спросил он.

— Да, — ответила я, не сразу различив в голосе Кондора лукавство. — Почти дворец. Не представляю, как в таком просто жить.

— Вот сейчас и посмотришь, — сказал волшебник. — Если то, что ты увидишь, можно назвать просто жизнью.

Он подался вперед и осторожно взял меня за руку: коснулся пальцев, словно спрашивал разрешения, накрыл мою ладонь своей.

Мы оба были в перчатках, но мне вдруг стало тепло и щекотно там, где пальцы Кондора могли бы коснуться моей кожи. И в груди, под ребрами, тоже было тепло и щекотно. Холод страха, неуютный озноб исчез. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, что к запаху гвоздики и пионов добавился едва уловимый запах трав и бергамота.

— Все хорошо, — сказала я, не смея поднять взгляд.