Цветы и тени

В нее можно было высаживать саженцы и высевать семена хоть завтра. Одна беда – мне не хотелось этого делать.

С тех пор, как я узнала о помолвке Лусиана, я, кажется, даже не улыбнулась ни разу. Странно, почему тяжесть упала на сердце сейчас, а не тогда, когда мы ехали на север? Ведь тогда я понимала, что едва ли снова увижу мужчину, которого любила больше, чем свою семью. Но мне было важно, что он жив. А сейчас, когда я получила возможность видеть его хоть каждый день, я отказалась от него. Хотя еще полгода назад сердце выпрыгивало от счастья, когда я вспоминала о нашей встрече на ярмарке.

– Смотрите, леди Ровена, дубонос, – сказал Тодор, показывая на куст боярышника у забора. На ветке сидела странная ярко-зеленая птица с толстым клювом, как у попугаев. – Значит, скоро начнутся холода, – с сожалением добавил Тодор. – Это примета. Заметил дубоноса – лето кончилось.

– Странно, что я никогда их не видела.

– Так ведь они не живут у нас, а летят мимо нас с севера. Смотрите, какие у них толстые клювы, чтобы раскалывать шишки и косточки, – он покачал головой, хотя дубонос всего-навсего клевал ягоду боярышника.

– Я видел, как они раскалывают косточки от вишен.

– Ты где-то в это время видел косточки от вишен? – вот уж вечер удивлений выдался.

Тодор рассмеялся.

– Ну, конечно! Мы обычно грелки в это время пересушиваем и перетягиваем, перед зимой. Я вытряхнул их все, помыл и выложил сушиться на крышу.

– Грелки? Какие еще грелки? – спросила я и тут же все поняла. – Так они набиваются косточками?

Эти чудесные вязаные толстые колбаски, которые надо было положить на печку, чтобы они нагрелись, а после можно был взять в постель, например.

Они очень долго хранили тепло. Я думала, что грелки набиты какими-нибудь особенными камешками или глиняными шариками. А это оказались вишневые косточки. И их надо было каждый год промывать и сушить, надо же. Как мало я знала о жизни на севере!

– Да, и вот они сушились на крыше, я полез за ними, и вижу, как дубоносы расхаживают по крыше, а потом как закричат... – Тодор издал странный звук, от которого дубонос, сидевший перед нами, подпрыгнул на ветке и неуклюже взмахнул крыльями, выравнивая равновесие.

– И на крышу прилетела целая стая. Штук, может, тридцать. И они принялись клевать вишневые косточки. Я сначала просто смотрел, потому что подумал – не будут же они их глотать в самом деле! А они их щелкали, как мы орехи, и сплевывали скорлупу. Когда я понял и начал их прогонять, они уже неплохо так поели. Вся крыша в скорлупе была.