Теодор и Бланш

– Одной мне не справиться.

– Так как вас зовут? – немного смущенно спросил герцог, подтаскивая вместе с ней к щели большой остов деревянного шкафа.

– Бланш.

– Бланш… Смутно знакомое имя. Помнится, так звали девочку, дочь одной пары, жившей здесь… Я их прогнал.

– Беритесь за тот угол… И за что же?

Он удивленно посмотрел на нее, двигая шкаф.

– Вот знаете… не помню. Из-за какого-то пустяка… Да, из-за их дочери! Она слишком досаждала мне своими играми… дурак же я был, правда? – молодой человек улыбнулся. – Сейчас я предпочел бы слышать детский смех, чем эту гнетущую тишину.

К тому же существует поверье, что пока в доме, каков бы он ни был, живут и играют дети, в него заказан вход темным силам. Вы верите в него?

– Не знаю, – Бланш пожала плечами, выходя из-за мебели и отряхивая руки от сора. – А вы?

– А я верю вот уже пять лет, – серьезно ответил герцог. – Ведь заклятье обрушилось на меня и мои владения в тот самый день, когда я прогнал ту семью. Семью, в которой был ребенок. Теперь Бланочке уже лет десять, наверное…

«Угу, как же! – мысленно ехидно хмыкнула девушка.

– Ты что, совсем забыл о заклятье над временем?»

– Ну что ж… – вслух сказала она. – Все крупные щели мы задвинули. Мелкие можно забить тряпками.

– Стало даже уютнее… – он как-то жалко смотрел на нее, неуверенно улыбаясь.

– Что с вами?

– Я подумал, что вы, наверное, видели людей и посимпатичней, чем я…

Она смешливо тряхнула головой.

– И впрямь… Но ведь и я не писаная красавица!

– Вы симпатяга, – Теодор ласково улыбнулся.

– А я…

– Вы что, думаете, что вы – урод? Нет, ваша светлость! Я встречала людей поистине безобразных. Вы еще ничего. Только немного похожи на оживший труп… – она хихикнула.

Герцог рассмеялся.

– Вот-вот…

И тут начали бить часы.

Теодор побелел, глаза его широко распахнулись, и он, забывшись, крепко схватил руку Бланш, стиснул изо всех сил. Только сейчас поняла девушка, какой владел им ужас! И как он умел прятать его!.. Но в то же время она прилагала все силы, чтобы не сморщиться.

Прикосновение Теодора вызывало омерзение: кожа его была холодной и липкой, словно действительно принадлежала трупу и уже готова была отваливаться.

«Это колдовство, – говорила себе девушка. – Только колдовство! Посмотри, как ему страшно!» Это в какой-то мере помогало…

С последним ударом часов Бланш пришлось позабыть о своих героических усилиях. Отовсюду полезли мерзкие, уже на самом деле гниющие пальцы… руки… тянулись к двум живым людям.