Тринадцать ёлочных шаров

Случается же, что писатель к концу книги забывает, какого цвета глаза у его героя, а в фильмах в одной и той же сцене персонаж появляется то в белой рубашке, то в розовой. Или скульптор пренебрёг подковами из-за спешки, возникшей по неведомым теперь причинам. Или сплоховали его помощники, ответственные как раз за подковы… Можно подумать, люди прошлого — небожители, неспособные на ошибки и человеческие слабости!

Ничего этого Даша не сказала. Но Максим улыбнулся ей с видом заговорщика: мол, мы-то знаем, как порой бывает.

И хотя его стиль казался ей слишком развязным, она неожиданно для себя улыбнулась в ответ.

Максим вручил ей купон от спонсора и повёл группу сперва по Невскому, потом по набережной Мойки. Он сыпал историческими фактами, цитатами из классиков и загадывал загадки, не забывая напоминать, что главный приз — билеты на «Щелкунчик» — выиграет тот, кто наберёт больше всех баллов.

«Щелкунчик» в Мариинке — это здорово, думала Даша. Но ей не хотелось ни с кем соперничать и на ходу рыскать по интернету в поисках подсказок, вместо того чтобы просто дышать морозным воздухом, смотреть на украшенный к праздникам город и получать удовольствие от прогулки.

Если Максим обращался к ней, она отвечала, а он всегда чуял, когда она знала ответ, и его взгляд каждый раз был другим — то весёлым, то задумчивым, иногда в нём читалась чуть ли не отеческая теплота, а однажды, когда Даша случайно оказалась рядом, в его глазах, прозрачных, как наледь на стекле, проступило что-то настолько пронзительное, даже пронизывающее, что у неё на миг похолодело под ложечкой.

Экскурсия миновала Красный мост, затем Синий, широкий, как настоящая площадь. На город тихо наползали сумерки. Набережная казалась бесконечной, все устали и замёрзли. Несколько человек сошли с дистанции, прельстившись уютным светом в окнах какого-то кафе, но Максима это не смутило.

Наконец они оказались на узком пешеходном мостике, перекинутом через Мойку у пересечения с Крюковым каналом, и встали лицом к соседнему мосту, мимо которого только что прошли без задержки.

Максим картинно простёр к нему руку в красной вязаной перчатке:

— Та-дам! Перед вами тот самый воспетый в песне Поцелуев мост. Кто не знает, загуглите потом — «Ленинградские мосты» в исполнении товарища Утёсова.

...А в том, признать приходится, что все мосты разводятся,

А Поцелуев — извините, нет! — звучно пропел он.

И тут же уточнил:

— Вообще-то не все. Краснофлотский мост, на котором мы с вами стоим, тоже разводу не подлежит.