Спящий вулкан

– Пап, что это было? Меня от магии вокруг бросает одеться в чешую…

– Магии много вокруг, тело старается сравняться с воздухом, которым дышит, – пояснил я, пересиливая собственное желание обратиться мирмидоном. – Перетерпи. Лучше – полежи. Я посмотрю всё ли в порядке у соседей.

Лаал согласно кивнул и вытянул из ближайшей спаленки циновку и принялся разжигать огонь жаровни. Я окинул сына беглым взглядом и вышел со двора. Время от времени меня потряхивало от колдовского эха, но про себя я радовался, что на моём общем состоянии временный недуг никак не сказывался.

Ни когда я проверял двор пары руши, ни когда помогал старикам устроить очаг вне их лачуги. Когда мы пересеклись с сестрой, я успел спросить у Дениз о её доме, но она ограничилась сообщением, что все целы. От такой скудной информации у меня ныло в груди.

Чем крепче становилось правление Трио Небесных Стражей, тем слабела моя возможность увидеться с моей милой Риной. Не с её травмой помогать в ночи. С утра – может быть. Я на полном серьёзе задумался перевести ли её к Лаалу.

– Она спит, – остановила меня недалеко от входа во двор Лэйла.

Наверное, мои переживания были написаны у меня на лице, потому как я не задавал племяннице вопроса. Девушке же хватило одной моей мимики и взгляда, чтобы понять мысли. Ярость от собственной слабости я подавил и добавил к мукам в груди. Я же знал, что Рина совсем рядом, знал, что подойти к ней ничего не стоит. Взглянул за спину Лэйле, и увидел на одной из циновок у очага лежащую под одеялом фигурку.

Рядом я разглядел Алмаза.

– Присмотри за ней, хорошо? – попросил я Лэйлу, и та согласно кивнула.

Я вернулся домой. Лаал спал у жаровни, полной тлеющих углей. Я разместился поблизости, находя сон сына успокаивающим для себя. Когда он успел так быстро вырасти? Ещё год-два и от прежнего мальчишки не останется и следа, только воспоминания. Не знаю, к счастью или к горю, но ни один из сыновей не пошёл в мать лицом. Ба́ска не стремилась остаться и в моих воспоминаниях. Я даже не заметил, как отошло и отболело от причинённой обиды.

Имя жены я не вспоминал одни Боги знают сколько и, наверное, не стал бы вспоминать ещё столько же. Зато другое имя само собой слетало с губ. Одно имя любимой кружило голову и грело сердце без огня.

– Азерин, – шепнул я в ночь и улыбнулся. В груди слабо дрогнула призрачная бабочка, раскрыв и сложив крылья.

Эхо шелестящего смеха лёгким дуновением коснулось шеи. Мне стало так холодно, что я принялся растирать плечи ладонями.