Спящий вулкан

В шею дунуло ещё раз, но уже колдовством такой силы, что ему ничего не стоило бы отсечь мне голову. Однако я ощутил только сильную тяжесть, надавившую на плечи.

– Азерин, – благоговейно выдохнули позади меня.

К собственному ужасу я узнал собственный голос. Обернулся. Густая тень змейкой метнулась от моей в ночную темноту. Я отчего-то чувствовал, что этот осколок местных духов перетаптывается на границе света и тьмы, но не от того, что боялся снова показаться мне на глаза, а от того, что ему уже было достаточно, что я увидел его.

Я чувствовал дрожь воздуха от его любопытства – напугал ли он меня? Заинтересовал?

– Рина, – зашелестело в листве дерева у дома. Я узнал и этот голос – Волкан, мальчишка-пироман.

– Аззи, – стройным хором шепнули в пустых окнах моей спальни голосами племянников-близнецов.

– Госпожа Де Рэйлис, – певуче мурлыкнуло голосом Алмаза и забилось в щель между кирпичами забора.

Издевательство слишком уж распалившихся духов перекрыло дыхание. Ни один из божков больше не показывался, предпочитая только раскачивать ветви деревьев или шуршать в темноте дома.

Свой голос я больше не слышал, и сходил с ума от ревности, разбирая среди шепотков отзвуки речей знакомых. Кое-что из услышанного от духов я слышал сам из уст того же Волкана или Тамаша, или самой Рины, что-то, как мне казалось, духи подслушали и торопились наябедничать. Иногда мне не хотелось верить, что произошедшие разговоры имели место. Я ощущал себя свидетелем настолько интимных подробностей, что смущение и обида предлагали разодрать когтями уши, лишь бы не услышать большего. И продолжал слушать.

Чаще всего – Рину. Она кому-то жаловалась на меня, страдала из-за своей неумелости… и восхищалась Алмазом. Я осознавал границу, где сказанное отличалось от действительности, и глотал горечь тоски, ощущая себя лишним. Что-то подсказывало, что высшие силы проверяют меня на прочность, да только я не мог не осознать разницу, которая существовала между мной прежним и настоящим, – когда я ещё был женат и когда смог добиться принятия моего нового дара.

По молодости я грезил быть равным с избранницей, ощущал свою важность не только для любимой, но и для Клана. Обман и измена стали ударом. Я увидел себя куском мяса, который попытались отсечь одним ударом, да тот остался видеть на тонкой перемычке. Ненавидел за слабость и наивность себя, но не смог винить ту, которую прежде называл женой. Потому что мы считали друг друга равными и ответственными за всё в одинаковой степени.