Сказки Тридесятого царства: Лягушка и Колобок

– Ты ведь и сам его игнорируешь после случившегося на Посвящение.

- Игнорирую, - согласился Марко. – Да только интересы моего рода лежат на другом конце Континента. А вот на твоём месте я, быть может, не стал рубить с плеча. Папаша Горгота здорово продвинулся при Франжуйском дворе. Чуешь, к чему клоню? Как бы в будущем, ваша затянувшаяся вражда не принесла проблем Тридевятому королевству.

- Мой папаша тоже не лыком шит. Он достаточно мудр и силён, чтобы ни одна шавка на всём Континенте не посмела даже тявкнуть в нашу сторону, - Кристиан сжал чашу кубка.

- Да, но рано или поздно трон перейдёт к тебе. Подумай об этом, - оборотень похлопал принца по плечу и поднялся со скамейки. – Может тебе лучше в комнату? Полежишь отдохнёшь. Я за тобой зайду, когда рассвет пойдём встречать.

- Рассвет новой взрослой жизни… - Кристиан задумчиво поглядел на дно своего кубка, а потом буркнул: – Не хочу уходить.

Звякнуло и рассыпалось, будто что-то разбилось у входа.

Принц с оборотнем обернулись на звук и почти синхронно присвистнули – там действительно стоял официант, который уронил на пол хрустальную креманку, но не официант приковал всеобщее внимание. В дверной арке стояла стройная шатенка в длинном зелёном платье, расшитом крупными изумрудными кристаллами. Платье обтягивало фигуру, подчёркивая каждый соблазнительный изгиб, а из высокого разреза посередине юбки выглядывала длинная стройная ножка в туфельке на каблуке.

- Знаешь её? – прошептал оборотню Кристиан.

- Там такой макияж, что мать родная не узнает, - почему-то прохрипел Марко.

- А я люблю… девушек в зелёном, - пошатываясь принц вышел из-за стола и направился к незнакомке, проигнорировав совет оборотня, сказанный в спину:

- Ох, не делал бы ты этого, Кристиан. Предчувствие у меня… нехорошее.

Глава 4 Выпускной, который запомнился надолго

Кристиан

Красавица в зелёном неуловимо напоминала царевну Тридесятого Виренею.

И всё же то была не она. Не могла быть она.

Точнее, час. Но не однократно, как задумывал Кристиан, а с пожизненным повторением.

То есть царевна больше не могла целоваться. И никто не мог её поцеловать. Никуда. Ни в губы, ни в щёку, ни в руку. Потому что от каждого, даже самого мимолётного касания чьих-то губ, Виренея превращалась Лягушку.

Выяснилось это, конечно, не сразу, а в День открытых дверей.