Глаза дракона

Глаза дракона

Анна Боронина

Пролог. Глаза дракона

画龙点睛 [huà lóng diǎn jīng] (кит. идиома: “рисуя дракона, нарисовать глаза” — нанести завершающий штрих, одним штрихом оживить картину)

Высоко в небесах, так высоко, что пространство и время теряли свой смысл, в прекрасном золотом дворце спал дракон. Сон его был крепок и безмятежен, колоссальное чешуйчатое тело, свернутое в кольца, поблескивало в нежном утреннем свете драгоценным нефритом. Его сон не могло прервать ни пение птиц, ни далекие, словно громовые, раскаты, ни тепло солнца, нагревающее чешую.

Он спал сотни лет, но много ли значит время в прекрасных чертогах, где царит вечная весна, где бирюза неба всегда безмятежна, а воздух сладок от цветущих вишен?

– Пора бы тебе проснуться, друг мой и вечный соперник, – требовательно проговорил молодой юноша в золотых одеждах, опирающийся на посох, – пора вернуться в Небесные чертоги, найти свою жемчужину и хранить границы, как хранили их всегда драконы.

Огромный дракон тяжело вздохнул, словно силился проснуться, колыхнулись кольца, сверкнула чешуя, и вновь стал глубок его сон.

Грустно улыбнулся юноша:

– Что ж, там где бессильны всемогущие, приходится искать помощи у смертных. Раз твои соратники и слуги забыли, как можно тебя вернуть, придется мне.

Мелькнул золотым всполохом посох, и юноша исчез, чтобы появиться в точно таком же дворце, но там, где время было быстротечно и безжалостно. Опустилось оно на его плечи, пригибая к земле, испещрило молодое лицо глубокими морщинами, даже золотые одежды потеряли свою яркость и блеск, и только глаза остались веселыми и яркими, словно янтарь, пронизанный солнечными лучами.

Был тот час, когда ночная тьма превращается в неверные утренние сумерки, когда глубокая тьма уже отступила, но свет еще не вступил в свои права. Над спящим Пекином занимался бледный рассвет; привычный для жителей поднебесной смог прятал солнечные лучи в сероватой, горько пахнущей дымке.