Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

– Мамочка, мамочка, мамочка! – завопила Макария, выскакивая из кустов. Какие там силы, она была готова порвать их на части голыми руками! Если они и правда жрут маму, если они…

– Хы, еще одна, – повернул лобастую башку циклоп.

Собственно, это было последнее, что он успел сделать – через миг ему в горло воткнулся двузубец. Оставшиеся циклопы прожили дольше секунд на десять. Они успели разглядеть папу Аида, с воплем броситься на него… и рассыпаться горстью праха.

От одного его взгляда.

Правда, потом папа Аид сел на траву, закрыл лицо руками и сказал что-то по-скифски.

Макария хотела подойти к нему и сказать что-нибудь успокаивающее, но вместо этого, сама не зная почему, на негнущихся ногах побрела к костру, прямо к поджаривающимся безголовым телам, мужскому и женскому.

Женскому, да.

Полному, с длинными ногами и пышной грудью.

– Пап, это не мама, – констатировала Макария, сообразив, что именно смущает ее в подкопченном теле.

– Он сказал «еще одна», значит, Персефона должна быть где-то тут, – сказал Аид, поднимаясь и тоже начиная шарить в траве. – Ненавижу эту дурацкую траву!..

– Если бы ее циклопы сожрали, тут бы кости валялись! – подхватила Макария (определенно, еще ни одно существо в Элладе не произносило слова «циклопы», «кости» и «сожрали» с таким оптимизмом).

Она повертелась, воображая себя циклопом… и наткнулась на высокого воина с тяжелыми блестящими крыльями за спиной, мрачно разглядывающего горку пепла, оставшегося от второго циклопа.

– О, Танат! – обрадовалась царевна. – Отлично, ты как раз вовремя! Ты же не уносил маму?

– Нет, конечно, – отмахнулся Железнокрылый. – Невидимка! Я же просил! Убиваешь – убивай по-нормальному, не усложняй мне работу!

Аид споткнулся, устало потер глаза:

– Я… хотел, чтобы они перестали существовать, – пробормотал он.

– Прекрасно, а откуда мне пряди срезать? – Танат пошевелил мечом кучки пепла, и, явно посчитав свою миссию выполненной, направился к единственному целому циклопу. Макария пошла за ним, выговаривая, чтобы он не вздумал обижать папу, которого сегодня и без того топили в реке и били по голове. А еще мама. И кто вообще знает, что с ней.

И бабушка.