Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Ей было так страшно! Особенно когда герои упомянули про свою мазь, дарующую неуязвимость от богов и чудовищ, и Макария поняла, что теперь ее не спасет ни Геката, ни папа Аид…

Правда, папа Аид все равно надавал этим уродам по первое число. Пусть даже тогда он еще не был ее папой. Не суть. Так или иначе, он всегда был ее отцом гораздо больше, чем то ходячее недоразумение, которое пожирало своих детей и хотело сунуть ее, Макарию, носом в лаву.

– Не беспокойся, я сам это объясню, – многообещающе сказал Аид.

– Тогда сначала ты, а потом я, – кровожадно сказала царевна. – Только Геката опять будет ругаться, что я слишком мстительная. Когда мы жили в животе у Ареса…

– Геката?! – не поверил он. – Да кто бы говорил! Вообще, герои обнаглели. Тесей еще ничего, но тот, который лапиф, вообще по-хорошему не понимает!..

– А он у них зачинщик, – со знанием дела сказала Макария. – Слышал бы ты, как он перечислял, как именно он собирается мной обладать, ну, то есть мамой! У-у-у! Да у меня от одного этого списка едва не появилось желание записаться в девственные богини! – она мысленно пообещала себе обсудить список с Минтой (в смысле, с Герой).

– Не надо, – серьезно сказал папа. – Олимп этого не переживет.

– Ну почему вы все так говорите, – проворчала царевна. – Ты, мама, Геката…

Отец с пониманием усмехнулся, но не успел ответить: в глаза хлынул яркий свет Верхнего мира – они очутились на поверхности.

– Идем на звук, – шепнул он, показывая куда-то в сторону небольшой рощицы.

Оттуда доносились звуки какого-то хмельного гульбища, и, судя по звукам (в которых не слышалось ни одного членораздельного слова) гуляли довольно долго и набрались, опять же, серьезно. Макария недовольно наморщила носик – она совершенно не понимала пристрастия смертных ко всяким средствам для затуманивания рассудка.

Царевна подошла поближе и определила, что в непосредственной близости от входа в Подземный мир (к которому обычные, нормальные смертные старались не приближаться) расположились три циклопа. Они сидели у большого костра, пили что-то из ведер, горланили песни и…

И жарили на открытом огне нанизанные на копья человеческие руки, ноги и безголовые туловища.

Одно из них, крайнее, было женским.

Мамочка!..