Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Пейзаж был мрачный и одновременно зеленый, как будто он попал в какой-то тропический лес, причем под вечер, под длинные тени. Однако в пейзаже было и нечто оптимистичное в лице четырех молодых женщин ошеломляющей, просто божественной красоты. Причем три из них были невероятно похожи одна на другую – неужели тройняшки? Или у него просто троится в глазах… в правом глазу, потому, что в левом женщина была всего одна.

– Радуйся, Одиссей Лаэртид! – сказала та, что в левом глазу.

– Прими этот чудесный напиток от похмелья! – добавила одна из тех, что в правом, видимо, старшая.

Он радостно схватился за небольшой сосуд, наполненный, как оказалось, крепчайшим и вкуснейшим самогоном, осушил его в два глотка и занюхал краем хитона. С первым глотком голова перестала кружиться, и он с удовольствием отметил, что женщин справа по-прежнему три. Его всегда тянуло к близняшкам.

Ко второму глотку он смирился с тем, что его зовут Одиссей, и пожелал узнать, где он находится, и сколько же выпил, что вообще ничего не помнит.

Женщины переглянулись.

– Мы не знаем, сколько ты выпил, – сказала старшая из тройняшек (остальные две рот не открывали, но коварно перемигивались с растрепанной женщиной). – Но, видимо, достаточно, чтобы забрести в Подземное Царство и попытаться утолить свою жажду водой из Леты. Мы едва успели оттащить тебя от воды, но, кажется, опоздали. Ты помнишь хоть что-нибудь, о Лаэртид?

– Ничего, – констатировал Одиссей, пробежавшись по своим воспоминаниям. – Абсолютно.

– Мы проводим тебя в Итаку, где ты снова сядешь на трон и будешь править мудро и справедливо, – проворковала растрепанная женщина.

– А по пути расскажем все, что нам о тебе известно, – добавила старшая из тройняшек. – Может, что-то из наших слов поможет тебе вновь обрести память. Но нужно спешить – твои друзья, наверно, считают, что ты погиб.

– О, так у меня есть трон? – обрадовался Одиссей.

Женщины снова переглянулись.

– Кажется, да. Жена и новорожденный сын Телемах. Как раз его рождение ты и отмечал, – сказала растрепанная, а три тройняшки как-то неуловимо помрачнели и надвинули на лица вуаль.

– Это плохо, – огорчился Одиссей, прикинув, что заглядываться на тройняшек при жене и новорожденном сыне как-то даже и неудобно. Жена, значит, мучилась и страдала, а он…

Неуважительно.