Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

– Она боится расстроить тебя, – медленно сказал Аид. – Но не сильно. По крайней мере, не настолько, чтобы отказываться от реализации своих планов.

– А я вот не боюсь огорчить свою мать, – горько усмехнулась царица. – А смысл? Ее огорчает все.

Она протянула руку, потрогала косичку, и Аид осторожно повернул ее голову набок:

– Давай я заплету с другой стороны.

Персефона закрыла глаза, гадая, будут ли у нее заплетены волосы, когда она проснется. И будут ли движения Владыки Подземного мира такими же легкими и уверенными, и, главное, сможет ли она снова почувствовать губами тень улыбки на его губах, когда он будет целовать ее наяву?.

– МАМОЧКА СПИТ? Ш-Ш-Ш, МИНТА, НЕ БУДЕМ ЕЕ БУДИТЬ.

Макария понизила голос напрасно – одного звука ее голоса было достаточно, чтобы мир вдруг Персефоны начал выцветать и блекнуть. Царица поняла, что сейчас проснется; Аид тоже понял и, осторожно коснувшись губами ее виска, отступил в сторону.

– Попробую еще побродить по чужим снам, может, получится что-то узнать, – сказал он, небрежно сбрасывая шубу в снег и превращая обнаружившуюся под ней варварскую рубаху в нечто, более соответствующее эллинскому гардеробу.

Персефона улыбнулась, наблюдая, как рушится и выцветает вокруг нее царство сна. Аид был единственным, что не блекло и не теряло цвет; он поднял руку, прощаясь, и исчез за мгновение до того, как мир вокруг заволокло темнотой.

А потом темнота наполнилась ощущениями, запахами и звуками, и Персефона открыла глаза.

– Макария! Минта! Стойте! – царица проснулась как раз вовремя, чтобы остановить направившихся к выходу дочь и сестру.

– Мама! – завопила Макария, бросаясь обниматься, а растрепанная Минта тут же зашипела, чтобы та не орала под ухом у Владыки.

Геката и мрачно присутствующий в покоях Гермес хором заверили ее, что орать можно, что хором, что по одной, ибо Аида теперь можно разбудить только восстанием титанов либо окунанием в ледяной Стикс.

Персефона посмотрела на Аида повнимательней. Тот полусидел-полулежал на деревянной лежанке, приставленной к ее ложу – его глаза были закрыты, лицо побелело, волосы намокли и прилипли ко лбу, но дыхание было ровным. Он был укрыт одеялом, но лежал в такой позе, словно перед тем, как заснуть, жутко мерз.

На полу царица нашла надкушенный гриб, отломила крошку и сунула в рот.