Я — фанатка

— Когда выполнишь свои обещания перед девушками, — это он обращался ко мне, снова не назвав Марту по имени и вообще округлив её до множественного, то есть безликого числа, — будь добр, вспомни об отце. Я бы тоже хотел получить скромный долг сыновьего почтения.

Он резко крутанулся на каблуках и покинул нас.

Я предложил Марте руку и мы продолжили танцевать.

— Прости за эту некрасивую сцену.

— Ничего страшного. И ты меня прости за такой ответ твоему отцу. Я хотела выиграть для тебя немного времени.

— Ты права, не знал, — «но догадывался», подумал я про себя. — И ты дала ему достойный отпор, так что не волнуйся. Он привык, чтобы перед ним ходили по струнке. Будет ему хорошим уроком.

— Ты знаешь, зачем он приехал?

Конечно, я знал. Не хотел об этом говорить, но и врать Марте не мог. Даже если бы решился смолчать, правда об этом всё равно бы всплыла.

— Ему стало известно о наших отношениях. Почти месяц назад он прислал письмо, в котором мне вменялось немедля разорвать с тобой связь.

Мы ненадолго замолчали, кружа в танце. К нам присоединилось ещё несколько пар, в зале разгоралось заметное оживление.

— И что ты решил?

— Если ты о том, послушаю ли я отца, то нет — не послушаю.

— Он не разрешит нам быть вместе?

У нашего «вместе» было так много условий, о которых наверняка не раз думал каждый из нас, но сейчас, если я всё же хочу оставаться рядом с Мартой, мне следовало склонить отца на сторону девушки.

— Я постараюсь убедить его, что ты замечательная и прекрасно мне подходишь.

— Сомневаюсь, что этого будет достаточно.

— Конечно нет. Но это не значит, что я не попытаюсь. Буду давить на то, что ты мастер-маг. В глазах моего отца сила — несомненное достоинство.

Мы потанцевали ещё немного, а затем я вернул Марту к столу. Там уже сидели остальные ребята в сопровождении своих спутниц. Оставлять её одну, пусть и в окружении моих друзей, не хотелось, но чем дольше я откладывал неизбежный разговор, тем только больше выводил из себя отца.

Отец вёл беседу с одним из моих профессоров — они были давними приятелями. Я встал на некотором отдалении, но так, чтобы он меня видел, и смиренно ждал. Отец, конечно, не торопился оборвать обмен любезностями, отвечая мне той же монетой.

— Значит, ни ко мне, ни к голосу разума ты не прислушался, — произнёс он, наконец приблизившись.