Когда грифон охотится

Кулаки сжатыми до белизны костей он тоже привык держать наготове, чтобы в случае опасности бить сразу. Это привычки, позволившие ему дожить до сегодняшнего дня. Привычки, обеспечившие ему выживание, громкое имя, а теперь и солидный статус. И сейчас ему нужно научиться находиться все в той же готовности, что и прежде, но уже с разжатыми кулаками, пустыми руками, расслабленным лицом. Потому что кулаки — это открытые угрозы, и в его новом мире открытые угрозы ведут на плаху. Нет, теперь нужно угрожать с улыбкой в лице, наводить ужас одним движением руки, склонять людей в почтении одним появлением.

А еще кулаки, чьи заслуги перед хозяином невозможно переоценить, не помогут ему получить Идель. Как, наверное, и бравурные рассказы о былых успехах и полученных ранах. Мол, вот, глядите, миледи! Вот это шрам от стрелы, а вот это — от топора, еле увернулся, ей-богу! Вот там ожог был страшный, а вот это вот — конюх засадил вилы в икру, когда я надумал покататься на графской лошади еще в детстве.

«Но пощечины — больней всего»

Железный невесело усмехнулся. Ладно, может, это преувеличение. Но в нем есть зерно истины! Раны зарастают, шрамы затягиваются и рано или поздно перестают беспокоить — что-то через год, что-то через три, но перестают. А пощечина... Это нечто такое, о чем и без шрамов не забыть никогда.

А что если?.. Ох, да бред! Быть не может, чтобы Идель раз за разом приходила к нему только потому, что хотела побыть наедине, однако соблюдала дистанцию из-за верности Нолану! Она же говорила, что любит его и.

И, может, она в самом деле любила. Или до сих пор любит, но частью себя понимает, что Нолана больше нет, и значит, ее влечение к нему, Железному, теперь беспрепятственно. А от этого она чувствует себя еще более паршиво: потому что, разрываемая между прошлой любовью и будущими возможностями, в настоящем Идель по уши вязнет в чувстве вины.

Особенно за то, что не смогла спасти даже единственное осязаемое воспоминание о нем.

Ужасающее открытие, подобных которому он бы прежде точно не имел, заставило Железного открыть рот: в чем действительно меньше всего можно заподозрить Идель, так это в наличии внутренних противоречий!

— Все в порядке, барон? — Крейг, увидев, что Железный поводит шеей, как конь под ним, озадачился.

— А... ага, — нашелся Эмрис. — Шея затекла.