Просто фанатка

— Чего тебе надобно, старче?

— Огромной платы не взыщу, — спокойнее отозвался он, пытаясь скрыть звеневшую в голосе жадность, и заговорил почти безразлично: — Да плоти живой пожевать так хочу. Давно не терзал я зубами телес. Давно в животе не варился балбес. Отдай-ка ты мне единицу из пары. Мне ухо твоё пососать сухарем, — голодно простонал он, и сквозь усы выступила пенная слюна, разом выдав хищный голод твари. — А может, заквасить в рассоле стопу или вот руку пустить на уху?

В его животе раздалось громкое сосущее урчанье.

Он понял, что у меня дела с Хозяйкой — о том говорило присутствие Колобка, пусть и в беспамятстве. И потому поостерёгся прибирать себе целиком или ощипывать, будто курицу, без спросу. Ведь Хозяйка могла остаться недовольной и пожаловать наказание. Если же я отдам ему часть себя по доброй воле, то и спроса с него не будет.

Мне же нужна была помощь.

— И что ты предложишь взамен мне руки? — я посмотрела на собственную правую руку, нахмурившись — показала Лешему, что всерьёз думаю о торге.

Мне нужно было знать, куда идти, поэтому одолеть Лешего заклинанием или грубой силой стихии, принуждая раскрыть правду, я не надеялась.

Создания нави не живы, и потому пугать их болью или смертью пустое дело. Так принял кончину всадник, оценив собственный проигрыш без лишней суеты. Без страха. Без желания продолжить бесполезное существование в кругу замкнутых колесом событий.

Боли боялись русалки, но то были души дев, застрявшие по середине — между жизнью и смертью, поскольку от жизни отказались сами, надругавшись над неписаными законами. Оборвали своё существование до положенного срока, а значит, возомнили себя выше единого начала. Мироздание сурово к таким поступкам. За то они были жестоко наказаны вечным пребыванием среди себе подобных в пограничье реки, отделявшей мир живых от мёртвых.

И потому они помнили о боли — боли, испытанной при жизни. Это и напугало их при встречи со мной.

— Рыбка мелка, да уха сладка, — шумно сглотнул Леший тем временем, заерзав от нетерпения, лобызая взглядом мою затянутую перчаткой кисть, которую, должно быть, уже помешивал в котелке собственной головы. — Могу дорогу указать иль Колобка в себя позвать. Я щедр сегодня, выбирай. Да не откладывай, — настойчиво пригрозил он, и угольки его глаз опасно сверкнули.

— Буди Колобка и будет тебе рука.

— Слово даешь?

— Вот тебе слово.