Секретное счастье

– Дамы, можно попросить вас выйти? – вдруг жестко сказал Генриор и обернулся к Иголтону. – Разрешите поговорить с вами наедине?

– Да пожалуйста! – тот пожал сухими плечами. – Было бы о чем.

Милена бросила на Генриора выразительный взгляд, но подумала и спорить не стала, взяла за руку Элли. «Пусть мужчины побеседуют, – шепнула она сестре. – Может, договорятся».

– Скажите, Иголтон… – произнес Генриор, когда дверь захлопнулась. – Кто подписал эту бумагу? Кстати, я не просто помощник, я официальный представитель графа – отца этих девушек.

Генриор сунулся было во внутренний карман, но Иголтон остановил его:

– Не стоит предъявлять корочку. Она мне совершенно не нужна.

– Я не документ ищу, – мотнул головой Генриор.

– А что? Надеюсь, не пистолет? – ухмыльнулся Иголтон, но глаза его за очками нехорошо блеснули.

– Нет. Вот таблетки от головной боли, очень хорошие и дорогие. Выпейте. Вам будет легче.

Иголтон посмотрел на Генриора с любопытством, но блестящий блистер с синими мелкими таблетками взял. Повертел его в костлявых ладонях, щелчком выбил таблетку, кинул под язык.

– Терять мне нечего, надеюсь, полегчает, а нет, так лучше помереть от неизвестной таблетки, чем век мучиться на этой дрянной работе, – ухмыльнулся Иголтон. – Кстати, как вы догадались, что у меня болит голова?

– Вы выглядите утомленным. Не беспокойтесь, я не отравитель и уж тем более не чародей. Это всего лишь отличное обезболивающее.

– Так что вы пристаете с расспросами? Я все сказал вашим дамам.

– Генриор Ларос. Так кто же подписал этот документ?

– О, в этом кабинете допрашивать могу только я! – рассмеялся Иголтон, показав длинные желтоватые зубы. – Да и какая вам разница, Генриор Ларос? Такие дела не имеют обратного хода.

– И всё-таки? Я думаю, что бумага составлена не здесь, а в замке сразу же после происшествия. Так кто же поставил автографы? Дайте угадаю.

– Допустим.

– Да уж... Этот мальчишка давно отбился от рук. Но кто же второй? Кто-то из гостей? Неужели герцог Крис Готц?

– Совершенно верно.

– Да… – протянул Генриор и замолчал. Наконец он глубоко вздохнул, посмотрел на Иголтона, сказал с тоской: – Я думал, что лучше разбираюсь в людях. Андреас – это понятно, он с детства был таким. А вот Готц мне казался довольно добрым человеком.