Секретное счастье

Кто там кого завлек, давай разбирайся, а парню, между прочим, смертная казнь грозит! – резко обернувшись к побледневшим Милене и Элли, он почти закричал: – Что вы делаете? Сначала гуляете где попало, головой не думаете! В итоге вы – в золоте, а парень – в наручниках. А потом приходите: ночь – полночь, в слезах, в панике! Передумали, мол, отпустите красавчика, так хорошо с ним было, мы еще немного поразвлекаемся. А если надоест, снова сдадим. Так?

– Что вы несете?! – воскликнула Милена и в бешенстве вскочила.

– Какое вы имеете право так разговаривать? Я завтра же… то есть сегодня же!.. буду жаловаться главе управы!

– Да жалуйтесь хоть королю… – вздохнул Иголтон и снова стал утомленным и печальным. Он не спеша уселся в свое кожаное кресло, постучал карандашом по столу. – Знаете, господа, не ваше дело первое, не ваше последнее. И глаз у меня наметанный. Когда парень виноват, я сразу вижу, меня не проведешь. И такого не жалко: натворил – пусть головой отвечает. А вот если он по молодости, по глупости, по общему согласию с дорогой кралей связался…

– Не смейте так! – резко перебил Генриор.

– Соблюдайте приличия!

– Да ладно вам. Ну, хорошо, с дворяночкой. Так сойдет? Связался – и завяз! Родители девицы кудахчут, девочку в пансионат, мальчика – за решетку. Ведь закон такой! Погулял – значит, была связь. Даже если он ее пальцем не тронул – виноват. И жизнь парня – пополам. А то и вообще жизни лишится.

– А я не помню такого! – горячо возразила Милена, крепко схватив Эллину ледяную руку.

– Если и были такие ситуации, то много лет назад! И у нас совсем иной случай! Генриор, скажите!

– Я спрошу только одно, – тихо, но четко произнес Генриор, прислонившись к стене. – Что мы должны сделать, чтобы Денис Дин был освобожден? Как вижу, Иголтон, вы тоже в этом не заинтересованы, и человек вы порядочный, хотя надеваете иной раз маску пошляка.

– Ничего, – серьезно сказал Иголтон, поправив очки. – Нельзя сделать ровным счетом ничего. Бумага есть, и она подписана двумя представителями дворянства.

Плюс фотодокументы. Плюс сам обвиняемый не отрицает связи. Закон есть закон. Тюрьма есть тюрьма. И сами понимаете, тюрьма – это еще в лучшем случае, а в худшем… Позвольте не повторять.

– Нет! – воскликнула Элли. Она долго сдерживалась и наконец горько заплакала – затряслись плечи, рассыпались золотые волосы. – Что я натворила! Что наделала!

Милена схватила Элли, прижала ее голову к своей груди, беспомощно глянула на Генриора.