Избранная тьмой, или Морок моего сердца

Мы устроились на поваленном стволе дерева, чтобы сестра смогла отдохнуть перед обратной дорогой. Выяснилось, что она меня не послушала, и не надела удобные башмачки, как я ей советовала, а осталась в своих туфлях, которые, хоть и были хороши, но быстро натерли ей ноги.

Сюда, в этот зеленый уголок, не долетало ни дуновения, воздух сгустился, и, будь я одна, не медля пустилась бы в обратный путь, но видела, что Злата хочет поговорить. Сестра, не переставая оглядываться из-за малейшего шороха, извлекла на свет из своей плетенки небольшую глиняную посудину с молоком.

— Держи, — Злата передала мне пирожок, — ты ведь любишь с яблоками.

— Спасибо.

— А мне кухарка напекла с вишней. Яблоки — это так скучно.

Пироги оказались свежими и вкусными, вот только с сахаром кухарка явно переусердствовала, что было на нее не похоже.

Ели в молчании. Я чувствовала, что не стоит торопить Злату, она заговорит, когда будет готова. Так и случилось.

— Нравится?

— Очень.

— Я сама кухарке наказала испечь, а матушка ранним утром проследила, чтобы точно было готово.

Я лишь метнула удивленный взгляд на сестру. Мачеха любила поспать подольше, в отличие от меня и отца, который и в болезни просыпался до света.

— И что только Видан нашел в тебе…— продолжала Злата, пристально меня оглядывая. — Ты ужасно выглядишь, Мияна. Лицо в веснушках, совсем как у деревенских девиц, что ходят за коровами, кожа цветом, как старый пергамент, под глазами темные круги, волосы ничуточки не блестят, а щеки ввалились, будто тебя голодом морят.

— Плохо спала, — ответила я чистую правду, не обидевшись на слова Златы. Понимала, что за нее говорит жгучая обида.

Я припомнила свой сон, и меня бросило в сухой жар. Почувствовав, как лицо залила краска, порадовалась, что Злата на меня не смотрит. При свете дня все случившееся ночью казалось ярким, словно происходило наяву. Тепло тела незнакомца помнилось особенно, как и его руки, разжигавшие в моем теле огонь, который, я считала, распалить уже никому не под силу, и чувственные губы, дарившие смелые поцелуи.

Наваждение не пропало даже после того, как, проснувшись поутру, я впустила в комнату рассветные лучи. Мне продолжало казаться, что комната наполнена тенями. Бросив взгляд в зеркало, я заметила припухшие, словно от поцелуев, губы. Облизав их, ощутила сладковато-пряный аромат и вздрогнула. Но про такое рассказывать уж точно никому не стоит, сочтут за умалишенную.