Сумрачный волкодав и Проклятая фея смерти

— Сумрачного волкодава? У нас что — собираются создавать отдел по расследованию преступлений, совершенных с помощью магии? — удивился Кин.

— Нет, — покачала головой Хильга. — Насколько я понимаю, Хундграхт решил сменить специализацию, вот только в МОП не смогли или не захотели назвать нашему шефу причину.

— Ты поэтому пришла? — проявила прозорливость Ауста.

Хильга кивнула, и Кин недоуменно протянул:

— Никогда не замечал за тобой праздного любопытства.

— Да брось, — усмехнулась Хильга, — нелюбопытных следователей не бывает.

— Хочешь сказать, что и Лейдинлехт тоже любопытный? — рассмеялся Кин.

— Конечно. Он просто выясняет то, что его интересует, потихоньку, не привлекая внимания, — уверенно кивнула Хильга.

— Так что именно ты хочешь, чтобы я посмотрела? — вернулась к первоначальной теме Ауста, нетерпеливым жестом заправляя за ухо темно-рыжую прядь.

— Причину, по которой Хундграхт решил сменить специализацию, — ответила Хильга.

— И переехать в Фокунни? — дополнил Кин.

— Ну, почему он выбрал Фокунни, я, пожалуй, знаю: у него здесь есть небольшой домик, унаследованный от бабушки, где-то в Западном районе, — пояснила Хильга.

— Ты ведь с ним знакома? — уточнила Ауста.

— Да.

— Значит, я буду настраиваться на него через тебя. Сейчас пересяду поближе и возьму тебя за руку.

— Мне уйти? — спросил Кин.

— Необязательно, — пожала плечами Ауста.

Кин взял протянутую женой ярко-красную картонную табличку с надписью: «Не беспокоить! Медиум в трансе», повесил её на ручку двери снаружи, закрыл дверь и, усевшись на место Аусты, замер, стараясь даже дышать пореже. К тому, что его единственная* (*пара оборотня, к которой он испытывает особую привязанность, чаще всего бывает у псов и волков-оборотней, но оборотни могут любить и тех, кто не является их единственными, вступать с ними в брак и иметь детей) — медиум, Кин так до конца и не привык и, становясь свидетелем Ауистиных трансов, каждый раз почему-то ужасно волновался.

На этот раз волноваться ему пришлось не так уж долго — не прошло и десяти минут, как Ауста открыла глаза и сказала:

— Во-первых, его бросила жена, и, хотя это было почти два года назад, Хундграхт до сих пор не оправился.