Белая Пташка

Последнее, что она увидела, были обеспокоенные глаза Ричарда. Отчего-то голубые, как небо…

Корнелии казалось, что она плывёт. Поднимается с невообразимой глубины к свету. Когда пальцы коснулись поверхности, она услышала голос, зовущей её по имени.

— Корнелия!

И снова:

— Корни, глупышка, ну что же ты наделала.

Теперь она чувствовала и запахи, и прикосновения. Рывком поднявшись, словно и правда тонула, Корнелия огляделась — они с Ричардом были вдвоём в маленькой комнатке, прилегающей к Залу Аудиенций.

Ричард сидел подле кушетки, на которую и положил принцессу.

— Но почему, Ричард? Почему я не могу дать Лили хоть какую-то защиту, хоть каплю надежды?

— Потому что она виновна.

— Невозможно. Я…

— Моя милая, не заставляй меня показывать тебе всю тяжесть её преступлений. Просто сегодня настал её день, как наступает день Суда для всякой предательницы.

Корнелия промолчала, вглядываясь в лицо Ричарда, в его глаза, пытаясь найти ответ.

«Я доверяю тебе, всецело доверяю тебе и верю, что ты прав. Но ты говоришь, как отец».

— Покажи мне. Я хочу знать, как это выглядит.

***

В тот миг мне впервые показалось, что я недооценил её. Корнелия истинная дочь Алейнерис, в том нет сомнений. О чём я говорил в шутку, над чем смеялся, оказалось истиной. Горький урок для меня, забывшего осторожность, усыплённого столетиями лёгкой работы.

Непростительно. И я пожинаю плоды своей оплошности.

— Прости, что сразу не показал тебе этого. Прости, что не предупредил. Ты вправе подвергнуть мои слова проверке, ведь я повёл себя недостойно своим обещаниям и подвёл тебя.

Она не без опаски протянула ладонь. Меньше мгновения я колебался, что показать Корнелии: не то, как Лили украла её локон; не то, как распутствовала и не то, как она служила Файно, но как Лили попалась. Как её купил Хозяин. Я сжал протянутую ладонь и увлёк принцессу в путешествие по Связям прошлого. Мы упали во тьму.

Но лишь на мгновение. Затем картинка прояснилась: словно факелом осветили тёмную комнату — в кресле сидит женщина, из-за её плеча мы видим коленопреклонённую Лили.

— Я ненавижу её, — служанка не смеет произнести имя.

— Отчего же?

— Мне всё ненавистно в ней.