Змеиный брод

— Причём консервативными способами, без хирургического вмешательства.

— Отлично. И в чём моя роль?

Вита продолжала испытывать гостя, но броня бакалавра медицины оказалась крепче стали.

— Ваш брат поведал мне о несчастном случае... и переломе. В общих чертах.

Вита смяла в кулаке ткань платья.

— Вот как. — Она, не мигая, смотрела на трещину в стене за плечом гостя.

— Он хотел, чтобы я справился о вашем самочувствии. Осмотрел место перелома — на случай, если...

Вита рассмеялась, не дав ему договорить. Коротко и тихо, очень зло.

— И вы согласились? Не раздумывая?

— Как видите. — Он дёрнул уголком губ, впервые выказав досаду.

— А Радан сказал, почему я здесь? Или тоже «в общих чертах»?

— Именно так, госпожа. Мне не пристало лезть в чужие дела. Только те, что напрямую касаются здоровья пациентов.

— Вы благородный человек, господин Ирий.

— Можно просто Никон. И это не благородство, а... человечность.

Вита удивлённо перевела взгляд. Кажется, он подловил её в этой странной игре.

— Господин Ирий, — повторила она, глядя в глубоко посаженные глаза цвета палой хвои, — сколько вам пообещал мой брат?

— Это не важно. Я хочу помочь. Искренне.

— Речь не о вас, доктор. Только обо мне и Радко. — Она подавила желание поморщиться. — Сколько?

Липкой паутиной повисла тишина. Снаружи по-прежнему хлестал дождь.

— Тысячу.

— Что ж... Полагаю, в столице вам попадались и более... дорогие пациенты.

Плечи Никона поднялись и опустились в коротком вздохе.

— И кофе попадался лучше. Не такой горький. — В его кружке осталась половина.

Вита улыбнулась. Не зло, понимающе.

— Зато варенье вкусное, как говорят. Передайте брату, что тревожиться не о чем.

Гром ударил совсем близко. Вита вдруг вспомнила другую грозу — из детства. Ей было семь, и молния прошила вяз за окном её спальни, расщепив ствол надвое. После этого она боялась засыпать, и пятилетний Радко не ушёл в свою комнату — остался спать у сестры в ногах. Он уже тогда заявлял, что ничего не страшится.

Теперь ему было двадцать; ещё немного — и женится на синеглазой Юне из рода Бузины, как того хотел отец, заведёт семью. Будет укладывать по вечерам сына или дочку, говоря, чтоб не боялись темноты... В темноте не живут чудовища. И глиняные ведьмы не крадут детей, чтобы зажарить в печи.

— Мне жаль, что вы справляетесь со всем в одиночку, — проговорил Никон в тишине, пока тучи переводили дух. — Это суровый приговор для юной женщины... Несоразмерный.