Змеиный брод

У степняков ходила легенда о разбитой короне Эзэна, владыки Нам-Дора, который вместе с властью над духами утратил и бессмертие, а сами драгоценные камни раскатились по миру... Такие вещи служили «маяками», и подарок старого лекаря вовсе не был случайным. Он благословил её без слов. Вита ощутила, как в груди сорным чертополохом пробилась надежда.

В конце тропы её дожидался Алтан. Он передал трость и сумку, а после — проводил до взгорья. Они шли в тишине, пока летняя ночь не растворила под ногами тени.

— Тэнэг, — прошептал Алтан и, протянув руку, погладил её по волосам.

Вита рассмеялась.

— Тэнэг, — отозвалась она эхом, не то признавая свою глупость, не то говоря «сам такой».

Они оба были дурными: это могли подтвердить и Язул-ноён, и Владан Карду, — а дуракам, как известно, законы не писаны.

— Буду стоять на этом месте. Не вернёшься к рассвету — пеняй на себя.

— Хоть всю ночь стой, — она пожала плечами, — Гроза Чотгуров.

Он не выдержал и улыбнулся.

— Шавар шидтэм.

— А мне нравится! Ступай и скажи всем о новом прозвище.

Оно и впрямь было лучше предыдущего: не ведьма, а ворожея. Кудесница. Когда-то род Карду называли заклинателями духов — старших и младших. Пора было вернуться к той силе. Ради новой жизни, которую Вита могла сотворить своими руками.

Узел пятый

Вита никогда не видела, как цветёт паучья лилия. Только на рисунках из ботанических книг, где ликорис лучистый был изображён алыми росчерками на жёлтых страницах. Далеко на востоке, за пределами Великой Степи, его считали спутником мёртвых и срывали, чтобы украсить могилы.

Когда ликорис цвёл, его листья опадали; когда ронял лепестки — листья оживали вновь. Так появилось немало легенд о разлучённых возлюбленных: если человек встречал родственную душу, с которой ему суждено было расстаться, паучья лилия росла на месте встречи. Столь же ядовитая, сколь и прекрасная предвестница беды.

Опустившись коленями на каменную крошку, Вита разглядывала узкие лепестки на голых стеблях — алые, как закатное зарево. Она не смела их коснуться, не то что сорвать.

Они оберегали это место от непрошеных гостей: Вита уже миновала курганы и поднялась на сотню шагов, прежде чем дать ноге отдых.

Здесь дышалось легко; с высоты были видны огни правого берега и дым, ползущий над левым, — две половины Агаана, две части одного целого, как земная душа и небесная.

За алой чертой тропа круто уходила наверх, и Вита понимала, что там начинался другой путь — Костяной. Он вёл в расщелину мимо скалистых выступов.