Влюблённый домовой

Да Павел и не ждёт, продолжая прокладывать дорогу к границе. Во сне статуи жирафа не было, однако, если верить этому же сну, именно с той стороны должно быть нужное дерево. Именно там открывается нужный ракурс на здание.

— Пришли, — заявляет Павел оглядываясь.

Место то самое. Вернее направление, потому что деревьев он здесь не видит. По крайней мере, настолько высоких, чтобы ребёнок, свалившись с него, мог погибнуть. Та мелкая поросль, что виднеется чуть дальше, в высоту едва превышает его рост, а в нём даже двух метров нет.

— Уверен?..

Павел понимает её неуверенность, но только кивает, подтверждая.

— Ракурс на дом тот самый...

— Верни Лимика!

Требование звучит настолько неожиданно, что Павел едва не роняет игрушку в снег.

— Ты не должен был его трогать!

Девочка стоит всего в нескольких шагах перед ними, и снег держит её будто твёрдая земля.

«Она призрак» — напоминает себе Павел, рассматривая девочку. Сейчас та кажется ещё более бледной, чем раньше и прозрачней. Если присмотреться, то сквозь неё можно увидеть очертания всего того, что находится позади.

«Будто с дальностью от дома она теряет силу, — приходит в голову сравнение. — Или с приближением к месту смерти?..»

— Смотри, — будто подтверждая его мысли, шепчет Лина, указывая куда-то за спину.

Стоит Павлу обернуться, как он понимает, на что именно она указывает.

Лавочка.

Здесь нет высоких деревьев, но есть несколько лавочек. Заметённые до состояния сугробов и потерявшие свой внешний облик они, однако, остаются на своих местах.

Сгорбившийся, полупрозрачный силуэт сидит, будто утопая в снегу.

Чем больше Павел смотрит на него, тем больше появляется деталей, будто смотришь на то, как постепенно проявляется моментальная фотография.

— Пап?.. — тихо, неверяще шепчет девочка за их спинами.

Павел оборачивается как раз в тот момент, когда она делает шаг к ним.

Нет, понимает Павел, шаг навстречу отцу.

Тот как раз тоже поднимается со скамейки, будто только заметил их: худой, небритый, в тонкой летней пижаме, что висит на нём как на вешалке.

— Папа, — утвердительно шепчет девочка, делая ещё один шаг, и спотыкается.

Щупальце пустоты бросается на неё будто сторожевой пёс. Призрачный крик испуганной птицей взлетает в бедно-серое небо, но никто помимо них его не слышит.

Зато призрачный мужчина ускоряется, и его пустота не трогает. Только вот границу перейти у него тоже не получается.

— Даш... — призрачные губы едва шевелятся.