Влюблённый домовой

Павел отступает, оттаскивая замершую, будто статуя, Лину вслед за собой.

— Они не могут её перейти... — так же тихо, как и призрак, шепчет Лина, прижимаясь спиной к его груди. — Паш, я не...

«Не знаю, что делать» — недоговаривает Лина, но Павел всё понимает.

Глядя на то, как два призрака стоят по разные стороны границы, приложив к ней ладони, но не имея возможности коснуться, внутри всё болезненно сжимается.

«А если бы у тебя так же? Вот если бы...» — Павел не додумывает, но инстинктивно прижимает Лину к себе теснее.

— Разрушь её, — предлагает Павел.

— Но я не знаю...

— Зачисть место. Просто зачисть. Ты сама это предлагала. Помнишь?

Лина молчит какое-то время, и Павел не знает, продолжает ли она смотреть, на метания отца и дочери в попытке пробиться друг к другу или думает. Однако не проходит и пяти минут, как она отстраняется и решительно ступает ближе к границе.

— Паш, постарайся не пустить ко мне пустоту, и этих не пускай пока.

«А ты сможешь?» — вопрос, который просится на язык, но так и не рождается. Она сможет. Он знает это.

— И вот надо было, — ворчит Лина, снова оказываясь в руках Павла.

Бледное, покрытое испариной лицо приходится вытирать ему же, как и придерживать саму Лину. Сил она потратила куда как больше, чем рассчитывала, и сейчас едва стоит на ногах.

— Спасибо. Только умерев, я понял, что сотворил своим желанием защитить её.

«В следующий раз головой думайте, когда что-то делаете» — едва не срывается с языка, но Павел вовремя успевает его прикусить. Внезапно он успел забыть, что следующего раза у них не будет, они не живые и должны идти дальше.

— Вот, — вместо этого Павел протягивает плюшевого ламантина. — Держи, Даш. Прости, что забрал.

— Спасибо.

Впервые за время знакомства девочка улыбается искренне и светло. Вся её фигурка как-то даже светится, будто отражает солнечный свет.

— Если бы не вы... — начинает мужчина, но Лина отрицательно мотает головой:

— Если бы не мы, то был бы кто-то другой. Так не могло всё остаться.

«Взрослая, но такая наивная...» — Павлу одновременно и нравится эта её черта, вера в лучшее, и удивляет.

Его самого когда-то убили, чтобы сделать домовым, и ему потребовалось множество лет, чтобы это переварить и стать таким, какой он есть сейчас.