Ель

Только что проходили мимо, тебя обсуждали. Думаю, надо попробовать сторговаться. Если прислужник ещё здесь, попросим у него избушку поприличней.

Как назло, прислужника снаружи след простыл.

Глава 3. Кикки

Сияющий воин рядом со мной задерживаться не стал. Миссия выполнена, значит, можно с чистой совестью испариться. Слишком уж обременительной я для него была: и от дракона спаси, и метку поставь, и к дому приведи. Устал со мной нянчиться – вот и смылся поскорей.

А ведь он был единственным, кого я знала из местных.

Нам с совой Филипповной не пришлось долго изнывать от неопределённости. Откуда ни возьмись, на меня обрушилось стихийное бедствие. У бедствия были веснушки, удивлённые глаза и разноцветные маргаритки в травянисто-зелёных волосах. Бедствие носило домотканый сарафан на лямках и несколько слоёв тонких шуршащих юбок под ним, а обувалось в ботиночки из коричневой замши.

– А-а-а-а! – завопило оно и налетело на меня, не рассчитав скорости.

Миг – и я на лежу лопатках, лицом к солнцу и смеющемуся недоразумению, из чьей шевелюры повыпадала половина цветов.

– Привет, – сказало недоразумение. – Я Кикки. Меня попросили помочь тебе обустроиться.

Так вот оно что! Лесной владыка не собирался оставлять меня без присмотра. Просто сменил часового на посту. Выдохся прислужник – получи сумасшедшую ведьмочку.

Я многое узнала о себе в этот день. Ни у дракона, ни во время странствий мне не удавалось толком себя разглядеть. Даже в той роскошной гостинице, где я остановилась в последний раз, мне нигде не встретилось моё отражение.

– Прелесть, какая кикимора! – нависнув надо мной, воскликнула Кикки. Её нос-веретено норовил мне что-нибудь проткнуть. Он был так сильно заострён, словно его обработали напильником.

– Сама ты кикимора, – подала голос возмущённая сова Филипповна.

– Я-то да, кто спорит, – согласилась остроносая девица. – А она?

– Она Ель.

– Так вот, почему у неё глаза зелёные!

Кикки протянула руку и дотронулась до моих волос.

– У, какие жёсткие. Ни разу не мыла, поди. Там, небось, одни колтуны, – во всю ширь своего рта улыбалась она. – А лохмотья ну прямо страх, – восхитилась она, продолжая меня изучать. – И эти шрамы… Ты боролась за жизнь, да?

– За что боролась, на то и напоролась, – пробормотала я и оттолкнула её, чтобы наконец сесть. Теперь в моих волосах были не только колтуны, но и свежая землица, и ещё немного маргариток.

– Ты красивая, – сказала кикимора.