Ель

Под нами пробегали гектары лесов, голубые вены рек, снова леса. Почувствовав себя в безопасности, я задремала, но меня вытолкнуло из сна, как только посланник царя пошёл на снижение.

– Ух-ух! – ликовала сова. – Ель, гляди, куда тебя принесли!

Меня аккуратно поставили на зелёную травку, и сонное сердце моё заполнилось восторгом. Кряжистые сосны – нелепые, искривлённые под немыслимыми углами – сочетались в этом лесу с тонкими белоствольными берёзами. На соснах здешние обитатели строили из досок хижины, взбирались к ним по приставным лесенкам и сидели там, как в засаде.

Берёзы были обвешаны амулетами, цветными лентами и колокольчиками. Дул ветер – и колокольчики тихо звенели.

В лесу, куда меня принесли, гудели пчёлы, зрели ягоды, росли грибы и цвели скромные, неприметные цветы, которые были мне стократ милее тех, что попадались в джунглях.

Среди стволов то тут, то там виднелись крепко сбитые дома из светлых брёвен с узорными навесами над крыльцом и богато украшенными резьбой подпорками, с рисунками на ставнях, клумбами и заборчиками из клиньев разной высоты.

Меня ждало нечто совершенно другое. Жилище, уготованное спасённой Ели, оказалось далеко не образцовым – прямо под стать одежде, которую на протяжении всех трёх лет не удосуживались даже стирать. Когда меня подвели к тёмной покосившейся избушке с прогнившими ступеньками, я поначалу не знала, что сказать. Слова благодарности соседствовали на языке с непристойными ругательствами, которым я научилась в драконьем плену.

Ясноокий слуга царя отпер ветхую дверцу (чихни – отпадёт) и предложил мне зайти внутрь, а сам остался стоять, шагу за порог не ступил.

Изнутри избушка изрядно прокоптилась, словно когда-то здесь был пожар. На подоконниках валялись сухие мухи, окна заросли грязью и паутиной. На дряхлом кроватном покрывале скопилась вековая пыль, полки были уставлены забродившим, потёкшим вареньем в банках со вздутыми крышками, а столы – и кухонный, и письменный – покрылись какой-то гадостью, которую едва ли возможно извести.

И что, неужели я должна здесь жить? Да лучше уж на улице. Вот возьму и сооружу себе шалаш. Всяко чище будет, чем в этом свинарнике.

Сова Филипповна, влетевшая следом, была того же мнения:

– Да что этот владыка себе позволяет? Как он посмел своё любимое создание в такую халупу поселить?

– С чего ты взяла, что я его любимое создание? – понуро спросила я. – От дракона слышала?

– И от дракона, и местные так говорят.